Ловушка под омелой

Мужчина многозначительно вскинул брови и сложил руки на груди, давая понять, что мои слова для него всего лишь слова.

— Переобувайся и отправляйся в свою комнату, пока я не утащил тебя к твоим учителям, которые накажут ещё и за ложь.

Вот же упёртый!

— Вы новый капитан? — решила я зайти с другой стороны и попытаться договориться. Очень уж не хотелось потерять возможность ещё разок отрепетировать. — Как вас зовут?

— Аведа, Андреас Аведа, — хмуро сказал он и неловко опустил руки.

На миг мне показалось, что он не очень комфортно себя чувствовал представляясь, но что могло стать причиной? Хотя, вполне может быть, что ему просто надоело представляться в свой первый день на службе.

— Капитан Аведа, — обратилась я к нему со всем своим возможным терпением. — Давайте поступим так, вы мне сейчас позволите закончить последнюю репетицию перед важным выступлением, а завтра спросите у кого угодно и вам подтвердят, что разрешение у меня есть.

— Нет, — категорично отрезал он, разбивая последнюю надежду, — переобувайся.

Я отвернулась, ощущая, как начинаю закапать от негодования и обиды.

— До чего неприятный человек, — пробурчала я себе под нос. — Выслужиться решил за мой счёт.

Сняв коньки, перевязала шнурки между собой и повесила обувь на плечо, как делала с самого детства. Мужчина пропустил меня вперёд, сохраняя нахмуренный вид. Он выглядел таким важным, что в голове замелькали десятки картинок моей маленькой мести. Вот снежок сам собой прилетел в его лицо, вот он оскользнулся и глупо распластался прямо под ёлкой. Это было ребячеством, но только человек постоянно испытывающий волнение перед публичными выступлениями мог бы меня понять.

— Завтра вы убедитесь в правдивости моих слов и поймёте, что были не правы, а вот я возможность порепетировать в одиночестве уже упущу, — сказала я, когда мы подошли к дверям главного корпуса.

— Вступив в должность, я ознакомился со всеми правилами академии, уточнил все тонкости. Если бы у кого-то было особое разрешение на свободное передвижение, я бы об этом знал, — абсолютно уверенно сказал он и открыл для меня дверь, но не из вежливости, а только для того, чтобы убедиться, что я в неё войду.

Спорить и доказывать свою правоту такому человеку было бесполезно. Очень жаль, что я не могла заморозить его на часок-другой и спокойно продолжить репетицию. Чуть зубами не скрипнула от досады. Поднималась к себе и ворчала, проклиная правила академии и упрямство капитана.

Танцевать одной было спокойно. Никто не мешал, не смущал, не отвлекал. Мало кто видел меня на льду, особенно с тех пор как я повзрослела. Это увлечение я оставляла только для себя. Танцуя, поддавалась фантазии, полностью открывала свою душу и выпускала чувства наружу. Это мог быть гнев и тогда танец получался быстрым, с резкими движениями и опасными прыжками. Или тоска и темп становился плавным, словно тягучим, а взмахи руками медленными и гладкими. Говоря о том, что на льду я обнажала душу, я не лукавила, потому как все мои чувства оживали и магия преобразовывала их в картинки, предметы, музыку или целое действие. Эта особенность была загадкой и для меня, и для миссис Патчис, которая единственная знала о ней.