Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей
- Автор: Погонин Иван, Свечин Николай
- Серия: Повседневная жизнь петербургской сыскной полиции #3
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Другие документальные фильмы
Электронная книга - «Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей». Краткое содержание книги:
– От чего ты, дедушка, не просишься в богадельню, – спросил я его.
– Молод ты еще и глуп, – отвечал Чередеев, – меня раза четыре сажали в богадельню и я убегал. Зачем мне богадельня? Я сыт, бываю пьян, нос в табаке и живу как вольная птица: хочу – иду к Макокину[23], хочу – к Кобызеву, а нет так и в «Ершовку» затешусь.
И старик лукаво подмигнул, подняв брови под самой картуз.
– Кто же тебе питает, дедушка?
– Кто? Христовым именем, сынок, живу… Строгости только ныне пошли, ну да ничего, на мой век хватит. Я, случается, и на костыль выйду, и руку подвяжу или спрячу, спрячу, и вожака возьму как слепой, значит. Под разными случаями, примерно, Но главное – годы, старость. За то и подают!
– Давно ли ты в Петербурге?
– Годов шестьдесят будет, при царе Николае переселился сюда.
– И помнишь старину?
– Как не помнить, Я ведь женатый тогда уже был. Всё помню.
После первого знакомства я условился встретиться с Чередеевым на другой день, но он не пришёл. После я увидел его в «Дерябинских казармах». Оказалось, что его забрали на улице за прошение милостыни, хотя он, схватив костыль под мышку, пробовал удрать с резвостью мальчика. Вместе с ним забрали одну бабу, стоявшую на углу с грудным ребёнком; завидев полицию, они оба бросились бежать, и баба швырнула своего ребёнка через забор. Оказалось, что у ней в пеленках была завернуто полено. Чередеев, смеясь, рассказывал мне это и прибавил:
– Таких «матерей» среди нас множество.
Очень тяжелое впечатление произвел на меня бродяжка Иван. Это старик, сапожник по профессии, начавший сильно заговариваться и страдающий галлюцинациями. Этот сапожник когда-то имел мастерскую, Но всё пропил и остался нищим. Теперь он все дни, когда его отпускают из комитета, проводит в чайной на Фонтанке и в кабаке на Обводном. Здесь за стаканчик он устраивает даровые спектакли и, ломаясь паяцем, потешает бродяжек и кабацких служителей. Больно смотреть на этого несчастного, когда жирный целовальник с красной наглой физиономией и хамской сивушной душой, заставлял его кувыркаться, становиться на голову, бить себя по щекам, целовать пустую косушку, и стоять, разинув рот, в ожидании «стаканчика».
Я пробыл с партией бродяжек в кабаке около получаса, и больше у меня не хватило сил оставаться в этой атмосфере. Воздух, совершенно синий от махорочного дыма и насыщенный сивушным запахом, дурманил голову. В кабаке теснота, шум, крики, ругань, возгласы – всё это обращало его в ад и нужно иметь верёвочные канаты вместо нервов, чтобы просиживать здесь часы и проводить целые дни. К довершению всего, согласно питейных правил, в кабаках нет ни стульев, ни скамеек, чтобы присесть; при водке нет никакой закуски, так что можно только пить и пить… Может быть, эти условия имеют какое-нибудь основание, но что они действуют разрушительно на организм, тоже верно. Человек целый день стоя пьёт – как же ему не напиться? В кабаке, о котором я говорю, большинство постоянных посетителей, то есть таких, которые проводят здесь время с утра до вечера, отлучаясь только на добычу: украсть или пострелять (просить милостыню). И в течение многих часов эта публика стоит на ногах и, опрокидывая стаканчики, закусывает собственным языком. Воля ваша – это отрава.
День уже склонялся к вечеру, когда я вышел из кабака и направился по Обводному к Расстанной. Мне хотелось зайти на Волково кладбище. Местность здесь – «серая», населенная чёрным людом, и заведений для бродяжек достаточно. По дороге я завернул в чайную, квасную. Везде много народу. Странное дело! Чем же в самом деле все эти люди живут, просиживая дни в вертепах? Ведь, положим, чай здесь стоит 4 копейки, полный обед 9 копеек и так далее. Но как всё это не дёшево, эти 4 и 9 копеек надо ведь достать, надо заработать. А они сидят!
Этот вопрос меня больше всего занимал и к концу своего интервью я вывел такую табличку: число бродяжек в Петербурге достигает цифры не менее 10–15 тысяч. В это число не входят поденщики и чернорабочие, которые по внешности и достатку очень близки к бродяжкам. Средства к жизни бродяжек в процентном отношении можно выразить следующими числами, которые будут довольно приблизительно точны:
Попрошайки…………………………………10%
Шантажисты……… …………………………5%
Обиратели и вымогатели……………………15%
Работники…………………………………….8%
Промышленники……………………………12%
Денные и ночные нищие……………………20%
Воистину несчастные………………………20%
Мазурики, воры и другие преступники….. 10%
Итого……………………………………….100%
23
Ночлежные приюты по адресу Измайловский полк, 6 рота (ныне 6-ая Красноармейская), 24, и Воронежская,22, которыми владел купец Георгий Поликарпович Макокин. Позднее он или его наследники продали этот промысел Ефиму Кузьмичу Алешкевичу. В начале XX века приют из 6-ой роты переехал на 7-ую, в дом номер 23 (на углу улицы Гарновского (ныне Советского переулка)). Приют был рассчитан на 400 человек, имелось отделение для дворян (они платили не пять копеек, как остальные, а десять). При приюте имелась съестная лавка.