А отличники сдохли первыми…

— А как вы думаете, Кир… Они что-нибудь понимают вообще? Может, просто вида не подают? Ну… эти… Жоры. — Она опять нашла новую тему, спешно прожевав очередную порцию капусты. — Может им когда-нибудь станет лучше?

Я отрицательно покачал головой:

— Я пробовал. Не реагируют ни на что, пока едой не пахнет. А когда пахнет — тем более. Только отбиваются, если мешать им есть. Кстати, жуй тщательнее. Больше усвоится.

— А как вы… А почему вы не такой, как остальные взрослые? У вас, наверное, какой-то иммунитет?

— Зараза к заразе не пристаёт.

Алина заулыбалась:

— Бабушка тоже таквсегда говорила… — И, очевидно, вспомнив судьбу несчастной старушки, снова поникла. Настроение меняет по несколько раз в секунду. Девчонки… Никогда вас не понимал.

— А где вы были, когда все… Ну… Когда все заболели… — Любопытство юности побеждало любую скорбь.

— В дурдоме.

— Ой… Как же вы туда попали?

— Выиграл путёвку в лотерею.

Девочка хихикнула и посмотрела на меня уже не так испуганно, как секунду назад. Но, так и не дождавшись подробностей, она философски пожала плечами:

— Теперь весь мир — один большой дурдом…

И замолчала. Я уже было обрадовался тому, что беседа закончена, но она снова заговорила, а я ругнулся про себя:

— Я думаю, должны быть ещё такие, как вы. Ну… С иммунитетом.

— Не встречал.

— Может быть, мы таких найдём! Вот было бы здорово! — Нужно заметить, что как-то мимо меня прошёл момент, когда «я» вдруг превратилось в «мы».

Я поспешил её разочаровать, стараясь говорить медленно и со значением, мрачно понижая голос к концу фразы:

— Ты хочешь, чтобы мы нашли ещё таких… Как я? Думаешь, это будет… Здорово?

Она, очевидно, поняла намёк. Но синдром автоматического противоречия опять дал себя знать:

— Ну не обязательно же… Может где-то осталась армия, врачи, спасатели… Они же давали присягу. Да и вы на самом деле добрый. Пусть и хотите, чтобы вас все боялись.

Да у нас тут психолог. Знавал я парочку таких самоуверенных, но неосторожных мозгоправов. Пока не задушил.

Девочка заметила скепсис на моём лице и поспешила продолжить спор:

— Да, добрый! Вы же меня спасли… И не бросили…

— Не заставляй меня об этом жалеть.

Зря я с ней шутил. Теперь она меня совсем не боялась, увлечённо сооружая перед зеркалом хоть какое-то подобие причёски. А без страха ещё и слушаться перестанет.

— Давай чисти. Щётку с собой и выходим. Если заболят, лечить теперь некому.

Алина покосилась на меня, поджала губы и тайком проверила языком коренные зубы. Похоже, её уже что-то там беспокоило. Цветы жизни, твою мать. На могилах родителей.

Пока она возилась с щёткой, яростно отплёвываясь, я оглядел из чердачного окна дорогу на соседнее село в бинокль. До горизонта никакого движения. Свежих колёсных следов на размокшей дороге нет. Только пустые весенние поля. Кое-где уже проглядывали засеянныев прошлом году озимые. Интересно, когда начнут созревать колосья, жоры и их сожрут? Надо будет проверить кое-что…