Собственность империи

— Ничего нельзя сделать, Ника. Игорь поступает так, как считает нужным. Кому, как не тебе, понимать это?

— Как ты можешь?! — я даже ногой топнула, не веря в то, что ему настолько безразлична гибель кучи людей.

— А при чем тут я? Это твоя ошибка.

Жестокость и вместе с тем правдивость его слов заставили замолчать. Не помню уже, что хотела еще сказать, как убедить действовать, но хладнокровие мужчины опустило на землю, точнее, прямо брякнуло, пребольно ударив в самое сердце.

Да, он не обязан подчищать мои косяки, но до вчерашнего дня казалось, что мы не чужие друг другу люди. Неужели сама себя обманывала?

Я навернула круг по комнате, собираясь с мыслями, но сделала себе только хуже. Чем дольше думала о сложившейся ситуации, тем яснее понимала: ничего не предпринять, никто меня даже не послушает! Разве что посмеются и уйдут по своим делам, не представляя, что это последнее, что они сделают. Да и к кому бежать? Я больше половины из тех, кто был вчера в том коридоре, не знаю ни лично, ни заочно, что говорить об именах и прочих подробностях. Да я просто не смогу попасть в эту лабораторию, охрана остановит у первого же лифта.

Не видя выхода из положения, присела на край кровати и призналась:

— Я устала.

— Ночью отдохнешь.

— Я не об этом.

— Я понял.

— Зачем тогда издеваешься?

— Я не издеваюсь, Ника. Просто в следующий раз думай головой!

Я еще помолчала, потом вспомнила:

— Он разрешил навестить Марата.

— Зачем?

— Я попросила.

— А тебе это зачем?

— Капец, ты прикалываешься что ли?! — не выдержала. — Я боюсь за него, переживаю!

— Если бы не ты, повода для этих переживаний бы не было, — бросил мужчина равнодушно, направляясь к душевой, но замер, услышав мой тихий вопрос:

— Ты все еще меня ненавидишь, верно?

Мне было важно это знать, ведь я любила братьев даже, пожалуй, сильнее, чем друзей когда-то, считая их по-настоящему родными людьми. И горькие признания Руслана каждый раз резали очень глубоко и больно, так, как не получилось еще ни у одного местного садиста.

На секунду показалось, что так и уйдет, решив в очередной раз, что болтаю всякую ерунду, но он все же спросил:

— С чего ты взяла?

— Ты сам сказал.

— Не болтай.

— Да ладно, думаешь, я не знаю? К тому же, так было…всегда, — пожала плечами. — Или скажешь, я не права?

— Зачем, Ника?

— Ты хотел спросить «за что»? За то, что разрушила ваши жизни своим появлением, полагаю. В принципе, судить тебя за это нельзя. Все нормально, я это заслужила.

— Зачем ты все это говоришь?

— И правда, и так все ясно.

— Ника, ты…

— Ненавидишь ведь?

— Ника…

— Скажи мне!

— Черт, что вообще в твоей голове творится?

— Ничего!

— Да, это заметно.

От обиды и злости на саму себя снова навернулись слезы. Чтобы он не заметил, отвернулась, собираясь покинуть чертову комнату, но сильные руки схватили, не дав даже дернуться. Мужчина прижал меня к себе так, что почти почувствовала, как трещат собственные ребра. Дыхание пощекотало затылок, коснулось уха.