Проклятые убийцы

– Эфу руку… по-положи на яходитцу, – искривлялся рот воблы, и Жиголо клало ладонь на бедро и раздвигало худые твёрдые ноги, видя чёрные лобковые волосы. В голове, ещё носившей каштановые кудри, крутилась карусель, и рвота кралась по трахейному жерлу.

Зато когда Жиголо спускалось по лестнице и выныривало в густой вечер, его облегчение пришпиливало к спине крылья. У пингвинов, куриц и фазанов тоже есть подобные отростки, но они не летают. Жиголо было чем-то вроде пингвина.

После того как оно натрогалось и насмотрелось на дцпэшное тело, Жиголо стало отчуждаться от своего собственного. Почему так происходило? Оно больше не могло видеть в себе изящную молодую славянскую внешность. Теперь оно понимало, что физически люди мерзки и отталкивающи. И оно отказалось от своего пола. Этакий деперсонализационный синдром. Вскоре Жиголо побрили налысо в парикмахерской «Биgoodи». Оно даже не согласилось отдать свои пышные пряди на пожертвование больным раком. Уж слишком его воротили все эти болеющие особенные «дети-ангелы».

Со временем Жиголо всё сильнее теряло себя в окружающей обстановке. Грань между его «Я» и окружающей средой как бы стёрлась, и чувства спокойно вытекали наружу. Вот, к примеру, злость. Она принадлежала ему или рассыпалась в воздухе? Голод стал таким же явлением, как ветер или дождь. Забавно, почему по радио не объявляли: «Осадки в виде голода и жажды»? Или:

«Осадки в виде мигрени и озноба»?

Или:

«Осадки в виде чесотки и зуда»?

Всё бы ничего, но в феврале у Жиголо выпали осадки в виде острой боли в правой стороне желудка. Казалось, что внутри включен пылесос, всасывающий внутренности в узкую трубу. Резь сгибала пополам и позволяла дышать только урывками. Набожная мать-педантка, однако, не испугалась за своего ребёнка. Жиголо само вызвало скорую, и с ним начали играть в больницу.

Правда, игра происходила на операционном столе. Вначале Жиголо сдало мочу в колбе на анализ, затем мужчина в бумажном гигиеническом цилиндре на голове полоснул его ребром ладони по животу, констатируя аппендицит, после чего Жиголо разделось донага и проковыляло в операционную. Там его водрузили на койку без матраса, ноги и руки привязали ремнями, как в настоящих психиатрических лечебницах. Постепенно выпадал осадок в виде страха. Ледяного ужаса. Даже дыхание стало влажным, словно на морозе. Но после укола все осадки сошли на нет.

Вновь закрутилась карусель. Скончалась ночь. Неясные стоны. Смутные очертания. И чужие добрые голоса. Жиголо раскрыло глазные окна, распахнув веки, словно занавески. Горло щекотало свербящее раздражение. По радио передавали осадки в виде жажды.

Жиголо валялось абсолютно голое, но нисколько не смущённое этим фактом. Его соседки с благородным любопытством разглядывали бритую черепушку.

– Бедняжка, – проворковала старуха с обвисшей кожей. На ней был запахнут халат ковровой расцветки.