Агата

–– Как вы вообще-то? – спросил я, переходя обратно на «вы» и намеренно избегая обращения по имени.

–– Как она и говорила.

–– Что? – в первые секунды я даже не понял, о ком это он.

–– Агата. Я – так, как говорила Агата. Как она просила.

Я взглянул на него недоверчиво и с сожалением. Опять Агата.

–– Боюсь, я не совсем понимаю.

–– Она меня всегда просила: «Мелкий, вырасти в себя. Будь тем, что есть». Думаю… – воздух вокруг него наполнялся многоточиями. – Вы… Наверное, тоже слышали это?…

–– Ах, да…

Мы оба как будто превратились в одно сплошное многоточие. Оно путалось в нитях растянувшейся меж нами тишины, плодилось и множилось. Точек становилось всё больше, и каждая из них добавляла хаоса, и молчания, и бессмысленности. Я вдруг остро ощутил бессмысленность – причём нашу с ним общую. Презрение сменилось пониманием.

Я нервно махнул рукой, отгоняя назойливую мошку. И только сделав это, поймал пристальный взгляд голубых, ужасных глаз. Я уже знал, о чём он думает и что собирается сказать.

–– Мошки, а? – произнёс он, именно так, как я и думал.

–– Да…

–– А ведь ей всего день жить… Уж оставьте, не трогайте…

–– Повезло им, – заметил я. – Не правда ли?

Мужчина кивнул.

–– Ещё бы. Хотелось бы так же, знаете ли…

Мы вновь замолчали, глядя куда-то вдаль. Улица уже почти отпустила закатные лучи из своих цепких объятий и рыжие листья потускнели, покрылись коричневыми кудрями теней. Если бы я не знал Агату так хорошо, то непременно ляпнул бы здесь нечто вроде «она словно прощалась снами сквозь эту листву». Но, конечно же, ничего подобного я даже подумать не посмел. Не было никаким агатиным прощанием и быть не могло. Слишком пошло для неё, слишком неостроумно. Однако это точно было напоминанием нам обоим. Или может быть даже намёком. Кажется, у нас не вышло не только стать кем-то путным. Мы даже собой остаться не смогли. Растворились в ней. Она пропитала собой наи жизни до основания, заставила нас думать так, как мы думали и говорить то, что мы говорили.