Мой лейтенант

Колотов, однако, не спрашивал, не допытывался, в чем же заключается это самое дело, если не в названии. Не был он настроен на веселый разговор, к которому так тяготела круглолицая проводница. И не срабатывали поэтому ее заковыристые словечки, не находили в нем отклика.

Вот так и ехал он уже вторые сутки. Тимчаки так Тимчаки — он в общем тоже привык к этому названию.

Миновав прохладный коридор, Колотов прошел мимо служебного купе, напротив которого еще дышал теплом титан, открыл дверь и, чувствуя на себе токи свежего воздуха и колыхание металлического пола — поезд прибавил скорость, — вышел в дребезжащий железом тамбур.

Ночь стояла за окнами вагона, ничего нельзя было рассмотреть, однако Колотов все же прильнул лбом к стеклу, вгляделся. Потом достал сигареты, закурил. И, закурив, продолжал вглядываться в проем стекла, откуда ему иногда светил вспыхивающей точкой огонек сигареты.

Поезд набирал и сбавлял скорость, пронеслись мимо фонари незнакомой станции, мелькнули тусклые светлячки у переезда и на стрелках, а потом снова вагон окутала кромешная мгла, и казалось, ничего больше нет вокруг, кроме громыхающего в ночи поезда.

«Как все же быстро пролетело время, — подумал Колотов. — Три дня назад я был у себя в родном городе. Ходил по улицам, смотрел кино… А вот теперь еду к постоянному месту службы, про которое ничего не знаю. Ровным счетом ничего…»

После окончания военного училища Колотов находился в отпуске. На курорт не поехал — провел время у матери. Целыми днями читал книги, загорал, купался в реке. Исподволь, правда, в нем шла подготовка к новой жизни — он вдруг задумывался, замолкал в разговоре. Однако мгновения эти были недолгими. О чем думать? Да и зачем? «Будет день — будут и песни!» — отмахивался он от возникавших вопросов, убеждая себя, что самое трудное — училище, экзамены — осталось позади.

Когда полковник, вручавший ему направление в часть, сухой, морщинистый, со шрамом на щеке, вдруг посмотрел на него пристально и спросил не по-уставному: «Волнуетесь?» — Сергей Колотов сначала подумал, потом ответил: «Нет», И улыбнулся простодушно. Полковник же мгновенно стал официальным и замкнутым. Кажется, полковник был недоволен ответом лейтенанта. Но Колотов говорил правду. Он действительно в тот момент не волновался. Он не волновался и не переживал даже тогда, когда прощался с матерью. «Ничего, мама! Не грусти. Через год приеду в отпуск. Или ты ко мне приедешь?! Решено: ты приедешь ко мне! Ура, ура!..»