Четвёртый Рим

Кем он себя считает, вообще?!

— И кто же, интересно, у тебя не в статусе лошар, Рома?! Наверное, Фрейд?

Впервые назвав его неполным именем, я так возмущена, что не чувствую ничего необычного, никакого смущения. Всё- таки, идейный срач — лучшее средство для сближения, сразу всю нерешительность убирает.

— Нет, не Фрейд, — легко отбивается он, не воспринимая мою злость всерьёз. — Зигги тот еще черт был, не спорю. Как он народ кошмарил этими своими анальными фиксациями, — он снова смеётся, чем злит меня ещё больше. — Не такой поехавший как Юнг, но тоже какую-то там мифологию собирал. Психоанализ — это ж вообще не наука, знаешь, да?

— Это не доказано! — в запале выкрикиваю я, понимая, что нарвалась на материалиста.

— Что? Что не наука — да, не доказано. Так и я об этом. Ладно, не психуй. Толку кипешевать из-за своего Юнга и впрягаться за него? Вот за Эверетта и Дойча — я бы впрягся. У них там — теория что надо, а не эта твоя массовая душа и поиски рая. Ты б мне ещё про потоп задвинула, ну серьезно.

— Эверетт? А это кто такой? — вылить на него новую порцию негодования мне мешает только незнакомая фамилия, за которую я хватаюсь из любопытства.

— Серьёзный мужик, Женька. Физик, по квантовой механике так отжигал, что у других профессоров майки заворачивались. А доказать, что он не прав — не могли.

— А, понятно! Технарь! Бездушный заучка! Конечно, такие как он и ты отвергают любую мифологию!

— А ни фига подобного! Он как бы доктор философии и, вообще… «Матрицу» смотрела?

— «Матрицу»? Конечно… Кто же не смотрел, — сразу притихаю от упоминания крутейшего фильма, который мы обсуждали всей общагой — пусть он вышел недавно, но в наших кругах уже считался чем-то культовым.

— Так вот его теорией тоже пользовались, когда создавали симуляцию, шаришь? Может, скажешь ещё, что и Матрица — говно, а Женька? Спорить со мной будешь, да? — он шутливо толкает меня бёдрами и упирается лбом в мой лоб, прижимая голову к стенке будки. Я хочу попросить его ослабить напор и не зажимать меня так откровенно, но он, предупреждая это возмущение, проводит ладонью по моим волосам и начинает их перебирать так, как будто мы знакомы всю жизнь, и он делал это всегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И снова вместо того, чтобы сказать то, что собиралась, вдруг говорю:

— Слушай. Ты что, физик? Из политеха?

— Нет, не из политеха, — он слегка отстраняется. — Не угадала. Видишь, всё твоё коллективное бессознательное — до жопы, даже подсказку правильную не может дать, — он снова дразнится, а его рука продолжает рассеяно бродить по моим волосам, спускаясь ниже, к шее и плечам. Краем глаза замечаю на тыльной стороне его ладони следы от порезов, внимание от которых не отвлекает даже пара колец на пальцах и кожаные ремни, намотанные на запястье.