Ночные бдения

Серпулия поднялась на пригорок и, не обращая внимания на Марци, мило улыбнулась мне пленительными губками и поздоровалась. Я заметил, каким огорченным сразу стал Марцибус, и как побледнело его лицо.

– Серпулия, – сказал я, кивая на Марци, – поздоровайся с моим другом.

– Хоросеф запрещает мне здороваться с бедняками, – сказала она, сморщив очаровательный носик.

– Но ведь здесь нет Хоросефа, – усмехнулся я, – и, как его младший брат, я разрешаю тебе поздороваться с бедняком.

Серпулия повернулась к Марци и полушепотом, с надрывом произнесла:

– Здравствуй, Марци…

Как ни мимолетен был взгляд поэта, он заставил Серпулию покраснеть с головы до пят. Она опустила голову и, повернувшись ко мне, спросила с дрожью в голосе:

– Довольны ли вы теперь, господин?

– Эх, Серпулия, – горько сказал я, удивляясь своему порыву, – по-моему, только ты да Марци интересуетесь состоянием моей души, остальным на нее глубоко наплевать!

– А как же Фелетина? – удивленно спросила девушка. – Разве она недостаточно заботится о вас?

– Фелетина заботится о моем желудке, – рассмеялся я, – она считает меня слишком худым и неаппетитным. Кстати, где сейчас Хоросеф?

– Он охотится здесь неподалеку. Я относила ему обед.

Марци поднялся с земли и, еле сдерживая огорчение, сказал:

– Я, пожалуй, пойду. Не буду вам мешать, – и он грустно побрел к деревне.

– Бедный парень, – проговорил я. – Он так влюблен. И ведь девушка тоже его любит, но делает вид, что он ей безразличен. Какие пошли жестокие девушки!

Серпулия покраснела и, вытащив из кармана платок, утерла пот. Она молча сидела, теребя в руках вышитый платочек, я тоже молчал – разговаривать не хотелось. Вдруг Серпулия взяла меня за руку и ласково сжала ее, заглядывая мне в глаза. Я изумленно вытаращился на нее, не представляя, как понимать этот жест. Она пододвинулась поближе и обняла меня за шею, прижавшись всем телом.

– Серпулия! Серпулия! – настороженно воскликнул я, пытаясь оторвать от себя девушку, но в этот миг она в неумелом поцелуе приникла к моим губам.

В совершенном оторопении я поднял глаза и увидел стоящего за спиной девушки Хоросефа, Донджи и еще одного жителя деревни.

– Андрэ! Почему бы сразу не сказать, что ты хочешь стать женихом Серпулии, зачем скрываться по оврагам?

Мгновенно я понял все: меня ловко обошли. Я осторожно высвободился из объятий девушки и твердо ответил:

– Ты все неправильно понял, Хоросеф, она сама…

– Все я правильно понял, – перебил он. – У меня есть глаза и мозги, милый братец, и просто развлекаться с Серпулией я никому не позволю! Я вижу, что у вас уже все серьезно. Свадьбу, думаю, лучше сыграть во второй день месяца изобилия, ты не возражаешь?

«Месяц изобилия», – подумал я, – «это уже через две недели!»

– Не возражаю, – скрипнув зубами от досады, ответил я.

– Пойдем, Серпулия, – мягко сказал Хоросеф, протягивая ей руку.

Девушка легко поднялась и, даже не взглянув на меня, ушла с Хоросефом и его командой.