Клеопатра

Рассказ включает в себя уже известные по античным источникам детали, но Боккаччо ставит другой акцент. В его изображении Клеопатра — это прежде всего воплощение смертных грехов Алчности и Сладострастия. Священник у Чосера так объясняет связь между ними: «...личность... есть распущенность сердца и желание обладать земными вещами». Это в точности те грехи, от которых далека добродетельная Клеопатра у Чосера. Контраст между добродетельной женой у Чосера и порочной соблазнительницей у Джованни Боккаччо разителен, но тем не менее это две стороны одной и той же морали. Клеопатра Джованни Боккаччо отличается жадностью — жадностью к деньгам и к чувственным удовольствиям. Добродетельные жёны Чосера, и среди них та же Клеопатра, являются хорошими именно потому, что у них нет подобных желаний. Ничего не требуя, они полностью отдают себя и даже свою жизнь возлюбленным мужчинам.

То, что женщины пользуются любой возможностью, чтобы схватить или выпросить подарки у мужчин, — это только часть сей грязной комедии. Наиболее умные защитники этого древнего фарса признают хотя бы тот факт, что, поступая таким образом, женщины отнюдь не демонстрируют детскую жадность, их вынуждает к этому острая необходимость выживания в условиях, которые диктуются не ими. Традиционно лишённые финансовой независимости, волей-неволей паразиты на плечах мужчин, они вынуждены использовать, как это ни прискорбно, те весьма ограниченные возможности для получения финансов, которые имеются в их распоряжении.

Жадность к деньгам и ненасытность в сексе — двойной порок, что с лёгкостью приписывается женщинам, поскольку христианские средневековые авторы, так же как и античные, взваливают ответственность за постыдную страсть не на свои, а на женские плечи. Они отрицают собственные активные сексуальные стремления, отчуждают их и перекладывают на пассивных женщин. И «женщина» становится ответственной и может быть проклята и осуждена. «Сирены имеют женские лица, — пишет папа римский Григорий Великий, — а потому ничто так не уводит мужчин от Бога, как любовь к женщине». В XII веке французский учёный Пьер Абеляр радуется кастрации, ибо это «обрезало мои связи с трясиной мерзости, в которую я был полностью погружен. Только благодаря этому я теперь готов приблизиться к святым престолам... свободный от тяжести плотских вожделений». «Горячая жажда и страсть предшествуют похоти, мерзость её сопровождает, а горе и раскаяние следуют потом», — пишет папа Иннокентий III. Если бы женщин не существовало, то мужчины никогда не опустились бы до животной низости и не деградировали. В Святом писании, пишет Виктор Гюго, душа определяется как мужчина, а плоть как женщина. Так мужчина делает женщину козлом отпущения за свою постыдную плоть. И женщины, как ни печально, принимали на себя эту вину. Элоиза в письме Пьеру Абеляру спрашивает: «Разве не женщины послужили в большинстве случаев причиной краха великих людей?» И сама себе отвечает, цитируя Екклезиаста: «И нашёл я, что горше смерти женщина, потому что она — сеть, и сердце её — силки, руки её — оковы, добрый перед Богом спасётся от неё, а грешник уловлен будет». Далее следуют Ева, Делия, жена Иова — готовый сценарий для Элоизы, чтобы принять на себя вину за грехи Абеляра, мужчины, который, по его собственному признанию, неоднократно принуждал её заняться сексом вопреки её желанию.