Ангел + ангел + студент

– Какая «ни заря»? – возмутилась собеседница. – Солнышко уже и двери, и окна выломало, а вы всё спите. Глянь на часы, одиннадцать.

– Действительно, – удивился Максим и радостно добавил: – А у нас зубки режутся.

– Так вы у дантиста? А я думаю, чего ты шипишь?

– Какой дантист? Нам ещё делать нечего у дантиста. Просто, когда у детей зубки режутся, они становятся очень неспокойными. Это больно, наверное. Так что мы уже две ночи спим по очереди. У вас-то как дела?

– Всё нормально. У тебя папец-молодец время есть на почирикать или твоя очередь люлю качать?

– Не знаю сколько времени мне выделит Ядвига Максимовна, но пока спит, могу поболтать.

– Тогда начну всё по порядку. Бабушка и дедушка Ильки, собрав всю свою гоп-компанию, улетели на юг, точнее на Кипр и уже больше года носа сюда не показывают. Тимура, при всей своей сволочности, всё-таки устроили в универ, как обещали. Он теперь «господин профессор». Бороду отпустил, животик, очочки нацепил и портит студентам вольницу. Но мы к нему раз в месяц обязательно наведываемся, на землю спускаем. Он, как нас увидит, сразу очочки стыдливо в карман прячет, животик втягивает, и студенты на недельку получают самого лучшего препода. Потом его опять заносит.

   Ну, за моего папку ты знаешь. Почти три месяца без работы болтался, искал достойную. А как сейчас с работой сам знаешь, и с достойной, и с недостойной. Он-то привык гордым быть. Но это прокатит, пока ты один, а когда с тобой рядом растущий организм, который по три раза в день в пустой холодильник заглядывает, то тут уж не до жиру. Так что Алим Анварович засунул свою гордость в тот самый пустой холодильник и поехал в Москву. Нашёл своих родственников по бабушкиной линии. А они, даром, что графы, нормальными мужиками оказались. Знали про бабушку, искали её много лет и очень нам обрадовались. Так что теперь папа в городской администрации работает. Обидно, конечно. Но такая она, жизнь: где классного спеца Алима Низамова и на порог не пустят, там перед потомком графа Невзорова и дверь нараспашку, и любой каприз.

   Что ещё? «Колбаса» наша сидит. На её место прислали нормальную заведующую. Дед Васька говорит: «даром, что в возрасте, бегает, даёт нашим прикурить не хуже молодой».

   Снежана наконец со своим уродом развелась. Все нервы нам вымотал. Сначала у него, как у Пикассо, «розовый период» был: засыпал Снежку цветами, серенады пел под окном. Представляешь, позорище.

– Почему, позорище? – улыбнулся Максим. – Ты посчитай, сколько потерял этот человек. И не на такое пойдёшь. Как Снежка?

– Держалась молодцом. Такой номер может прокатить, если есть хоть искорка чувства, а Снежка уже не знала, как от него отделаться. Поняв, что серенады не действуют, начался второй этап, не знаю, какой он там у Пикассо, а у нас, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Слёг наш партизан в предынфарктном состоянии, вызвал к себе дочь и начал ей втирать, что жить без них не может, что вены вскроет, живот вспорет и… что там у вас еще на хирургическое вмешательство?