Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— Блефует, — спокойно ответил Сергей. — Пронюхать ему неоткуда. А если что и знает — Киселев хода не даст. Раевского, говорят, он выгородил, хоть бы и для того, чтоб замять дело.

— А я бы побеспокоился, — заметил Мишель. — Торопиться нужно, господа. Торопиться!

Сергей обернулся к Грибоедову.

— Александр Сергеич! Тут присутствуют люди, которых вы давно знаете и которым, полагаю, доверяете вполне. Я нарочно поставил своей целью собрать их здесь, дабы расположить вас к моим словам и, простите, в надежде убедить вас. С князем и с Артамоном вы старые приятели, также знакомы и с подпоручиком Бестужевым, который, думаю, не раз уже имел повод сказать вам, какого мнения он о вашем таланте, — с улыбкой добавил Сергей. — Ваша слава идет впереди вас, все передовые люди в этом единодушны, и мы видим, что доверять вам можно вполне. Человек, написавший «Горе уму», обскурантом быть не может. Мы — не смею сказать «рассчитываем» — но надеемся на ваше сочувствие.

— Чем я могу быть вам полезен? — спросил Грибоедов.

— Для начала позвольте спросить вас, известно ли вам о существовании обществ, именуемых «Союз спасения» и «Союз благоденствия»?

— Известно, равно и о том, что эти общества прекратили свое существование.

Мишель и Трубецкой быстро обменялись взглядами.

— Известно ли вам о восстановлении тайного общества, после того как Союз благоденствия в двадцать первом году был распущен?

Грибоедов улыбнулся.

— И об этом догадываюсь. Судя по вашим вопросам, я сейчас имею честь говорить с одним из… глав? управителей? Извините, не знаю, господа, как вы между собой называетесь.

Наступила тишина.

— Вы ведь сказали, что вполне мне доверяете, — напомнил Грибоедов.

Сергей перевел дух и произнес — необыкновенно внятно, хоть и негромко:

— Можете обращаться ко мне как к одному из членов нынешнего общества.

— Так чем я могу быть вам полезен, господа? — повторил Грибоедов.

Офицеры переглянулись… казалось, они ожидали большего пыла от знаменитого сочинителя. Грибоедов смотрел на них чуть снисходительно, как на юношей. А может быть, так только казалось от свойственной ему, как многим близоруким людям, манеры смотреть сквозь верх стекол.

— Александр Сергеич, я буду говорить с вами совершенно откровенно, — предупредил Сергей.