Византия в эпоху иконоборчества

Истинный христианин, Карл весьма чутко относился к возможности таинством исповеди загладить совершенные грехи. Рассказывают одну чудесную историю, наглядно демонстрировавшую любовь Небес к нашему герою. Незадолго до своей смерти Карл сподобился познакомиться с известным блаженным Эгидием, когда тот проходил через Галлию, и вверил себя его молитвам. Он смиренно просил блаженного о прощении одного нераскаянного и давнего греха, и когда тот молился за короля, Ангел Божий явился блаженному, держа в руках грамоту. Развернув ее, тот прочитал, что Господь простил Карлу этот грех по молитвам Эгидия[244].

Но, конечно же, еще бóльших славословий он заслужил как политик и полководец. Лангобарды, хотя и часто битые франками, по-прежнему были еще очень сильны. И Карлу пришлось приложить немало сил, чтобы решить проблему взаимоотношений с опасным соседом, претендующим на гегемонию в Италии. В первую очередь ему пришлось принять совет матери, дабы заполучить лангобардов в союзники. В качестве испытанного способа король пренебрег своей первой женой и просил руки у дочери Лангобардского короля Дезидерия, красавицы Дезире (747 — после 771). Лангобард, также понимавший все выгоды положения тестя могучего франка, не стал упрямиться, и вскоре утонченная во вкусах девица, воспитанная в римском духе, оказалась во дворце франка, показавшемся ей фермой.

Стоит ли говорить, что этот союз вверг понтифика в отчаяние? Ведь он лишался единственного потенциального союзника, способного, как раньше при покойном Пипине, отстоять Рим от поползновений лангобардов. Папа срочно отправил Карлу письмо такого содержания: «До наших ушей дошла весть, о которой мы не можем говорить без боли в сердце. А именно, что Дезидерий, король лангобардов, ищет способа убедить Ваше Величество соединиться в браке с его дочерью. Если это правда, то это настоящее дьявольское наущение. Какое недостойное упоминания безрассудство! Примерный сын и прославленный франк собирается заключить союз с предательским и смрадным народом лангобардов, который не может быть причислен к другим нациям, разве что к племени прокаженных». Это послание вызвало сочувствие монарха, но не повлияло на его планы.

Когда Дезидерий в очередной раз начал угрожать Риму, папа Адриан опять направил Карлу письмо, в котором напрямую заявил, что терпит беды от лангобардов только потому, что отстаивает интересы франков. В этом было много правды, поскольку Дезидерий требовал от понтифика венчать на царство сыновей Карла, как только те будут рождены от Лангобардской принцессы. Что неизбежно порождало внутренний конфликт во Франкском королевстве, где без большого пиетета относились к лангобардам.

Ситуацию усугубляло то обстоятельство, что в 771 г. Карл был не единственным наследным королем из числа сыновей Пипина. Помимо него, на единовластие претендовал Карломан (751–771), его младший сводный брат, на которого папа при случае мог сделать ставку. Первоначально Пипин разделил королевскую власть между своими сыновьями: Карл получил в удел бывшие исконные владения своего отца, а Карломан — земли своего тезки, дяди Карломана, некогда принявшего монашеский постриг, а затем погибшего. 9 октября 768 г., сразу после смерти отца, последовавшей 24 сентября того же года, братья приняли королевские инсигнии. Когда у Карломана родился сын, понтифик демонстративно поздравил счастливого отца с этим радостным событием. Разумеется, Карл не остался в неведении этого намечавшегося альянса. Три года продолжалось неустойчивое союзничество, которое едва не было прервано междоусобной войной. Но, по счастью для франков, Карломан скончался. Его вдова тут же отправилась в Италию, где получила защиту и покровительство у Лангобардского короля[245].