Прямой эфир

— Во-первых, хочу сказать спасибо всем, кто пришел разделить с нами наше счастье. Особенно рад видеть родителей супруги, с которыми мне никак не удавалось встретиться до церемонии, — кивает моему отцу, чьи щеки стали настолько пунцовыми, что даже приглушенный свет в зале арендованного ресторана не способен скрыть этого факта. Он волнуется. Высокий, крупный Борис Волков, с легкостью читающий лекции перед студентами, мгновенно теряется, едва сотни пар глаз прилипают к его лицу. Правой рукой оттягивает вниз узел галстука, левой вытирает испарину со лба так вовремя протянутым мамой платком.

— Борис Ильич, Нина Дмитриевна, — привлекает внимание присутствующих к хрупкой женщине, выглядывающей из-за папиного плеча, — спасибо вам за прекрасную дочь, и за доверие, что оказали мне, приняв в свою семью. Лиза, — теперь вынуждает меня подняться, и я даю голову на отсечение, что жар, в который меня бросает, едва кончиков пальцев касается мужская ладонь, мгновенно отражается на лице, постепенно сходя на нет где-то в области декольте. Краснеть, так как в последний раз, чтоб и шея пылала пунцовым цветом…

— Я бы хотел тебе кое-что подарить, — он что-то ищет во внутреннем кармане своего пиджака, не обращая внимания на перешептывания, прокатившиеся по залу. Извлекает наружу бархатный футляр и протягивает мне, с хитрым прищуром следя за моими действиями.

А я словно и не владею телом. Не могу перестать дрожать, не в силах побороть смущение, а во рту так пересохло, что не промолвлю и слова.

— Ну же, — подначивает меня Петрова, последние десять минут просидевшая рядом со мной, и тут же находит поддержку в лице Эвелины, никогда не смущающейся под прицелом камер. Это ее стихия — внимание, фотовспышки и зрители, с жадностью провожающие взором каждый ее жест.

— Не бойся, — Игорь целует меня в висок, и я, наконец, решаюсь заглянуть под крышку. Приоткрываю рот, не совсем понимая, как нужно реагировать на подобное, и все-таки вынимаю клочок бумаги, который теперь верчу перед своим лицом.

— Ты даришь мне листик? — когда способность говорить все же возвращается ко мне, вперяю недоуменный взгляд в любимого мужчину.

— Это непросто «листик».

— Это адрес, — киваю, еще больше запутавшись в происходящем, не в силах ухватиться за мысль, то и дело всплывающую в моем подсознании, и замираю с открытым ртом, едва Игорь будничным тоном бросает:

— Адрес дома, в котором теперь мы будем жить, — произносит, и вкладывает в мою похолодевшую ладонь металлическую связку ключей, перехваченных красной атласной лентой…

Красный кирпич, мощеная дорожка, ведущая к парадной двери, деревянная беседка, вокруг которой наш садовник Арсен каждое лето возвращал к жизни розовые кусты — райское место, ставшее моей второй любовью. Я привязалась к нему едва ли не больше, чем к этому человеку, чей снимок сейчас красуется на мониторах.