Сатисфакция. Горький вкус мести

Даша кивнула, не совсем понимая, причем тут это.

— Моя мать была своеобразным человеком. Катюха очень сильно на нее похожа. И не только внешне. Я всегда считал, что родители любят друг друга. Они ругались крайне редко, многие считали нас образцово-показательной семьей, а потом… Потом мать бросила отца ради отца Кати, — начал повествование Алексеевский, и она с интересом слушала.

Даша впитывала в себя информацию, как губка. Грустный монолог мужчины вторил её собственным эмоциям и ощущениям. Ольга, мать Жени и Кати, и вправду оказалась противоречивой натурой. Будучи женой Олега Степановича, отца Евгения, она стала любовницей своего начальника Семенихина. И ее совершенно не смутил тот факт, что и она, и ее любовник несвободны. Семенихин был женатым человеком, и его жена как раз ждала первенца, когда у него завязался роман с секретаршей. Ольга хотела, чтобы любовник — Петр Николаевич — бросил свою семью, чтобы они могли быть вместе, но оказалось, тот не спешил разрушать семью и вообще любил законную жену. Семенихина родила здоровую девочку, а интрижка на стороне медленно сходила на нет. Ольга это почувствовала и решила предпринять крайние меры. Мать Женьки забеременела от любовника. Вот только будущий отец не очень обрадовался вести. Скорее разозлился и заявил, что это не его ребенок. Мало ли сколько любовников побывало у Ольги в постели, пока ее муж в рейсе зарабатывал деньги для семьи. Тогда отчаявшаяся любовница пошла к жене Семенихина. Узнав о предательстве мужа, та сразу же подала на развод. Петр Николаевич не собирался рушить семью, но его жена заняла непреклонную позицию, и вскоре он стал свободным человеком.

— Моя мать получила то, что так хотела. Женила Семенихина на себе, в конце концов. После множества ссор и оскорблений, буквально затащила в ЗАГС. Думаю, отчиму было просто все равно, что будет дальше, поэтому особенно и не рыпался. Катя родилась уже в законной семье. Хотя семьей назвать то, как мы жили явное преувеличение. Отчим никогда не любил ни мать, ни Катю. Начиналось всё постепенно. Одна рюмка, две… Потом больше. В общем, Семенихин стал пить, гулять, не скрываясь. Возвращаясь домой, он накидывался на мать с претензиями и обвинениями, что она ему жизнь испортила. Мама все терпела. Говорила, любит его. Помню, Катя как-то спросила, почему папа всегда такой злой и почему мама это терпит. Ей было всего-то лет семь. А мама ей: «Вот станешь взрослой, полюбишь и всё поймешь!». Вот так мы и росли. Самое ужасное, что я ничего не мог изменить. Из-за дня в день я слушал все эти крики, ссоры…

— Он бил ее? — наверное, каждый на месте Даши подумал бы о худшем.

— Нет, Семенихин был из интеллигентной семьи, работал в университете. В общем, не человек силы он. Но растоптать и убить человека можно не только действиями и силой. Слова для уничтожения тоже прекрасно подходят. Я вынужден был наблюдать, как мать морально убивает себя на протяжении нескольких лет. Так продолжалось, пока я не стал достаточно взрослым, чтобы ответить. Если не ошибаюсь, мне было семнадцать. Я вернулся после тренировки и опять застал плачущую мать и орущего Петра. Я тогда просто не выдержал, высказал всё, что думаю. А когда он отвесил мне оплевуху, я ударил в ответ… В общем, отчим выкинул меня из квартиры вместе с вещами, а мать даже слова против не сказала. Семенихин для нее был важнее, чем мы с Катькой. Помню, сестра ревела тогда, не хотела меня отпускать, а он ее в туалете запер, чтобы не мешалась под ногами. До сих пор простить себе не могу, что ушел. Может быть, если бы я остался, то смог бы помешать матери. Кто знает…