Против течения. Десять лет в КГБ

Когда я приблизился к Аресу, мной владело только одно чувство — печаль расставания, а в горле словно застрял комок. Я передал ему адресную книгу и зашагал дальше — навсегда из его жизни. Вдруг Арес, этот опытнейший агент, окликнул меня. Это было неслыханное и опасное нарушение всех правил безопасности. Он приблизился ко мне и пожал руку.

— До свиданья, русский друг.

— Спасибо, дорогой Арес, — сказал я, едва не заплакав. — Прощай.

Чем дальше уходил я от Ареса, тем больше думал о том, что попрощался не просто с другом, но и со всей так полюбившейся мне Японией, этой прекрасной страной добрых, спокойных и таких вежливых людей.

„Помоги мне, Господи, — молился я про себя. — Пора. Сегодня мой день”.

24 октября я добрался до постели только около четырех часов ночи. Наталья спала в другой комнате и не слышала, когда я пришел. Встал я около половины девятого, когда ее уже не было дома, она ушла на работу. Однако на столе меня поджидал солидный завтрак, и хотя трудно было затолкать в себя хоть что-то, я все-таки поел, помня, что для осуществления задуманного мне понадобятся все мои силы, без остатка.

Я намеревался вести себя, как обычно, прикидываясь до самого последнего момента, что все в норме. Обычно, прежде чем отправиться на службу, я просматривал газеты, однако в тот день мне было не до них — я принялся взвешивать всю степень риска и попытался нащупать ответы на ряд вопросов.

Более всего меня беспокоил вопрос, на который я не мог найти вполне определенного ответа. Этот вопрос, мучивший меня, когда я изучал соответствующие документы в службе „активных мероприятий” сводился к следующему: нет ли агентуры КГБ в американской разведке, причем на достаточно высоком уровне. Если есть, то это значит, что Советы будут иметь возможность заполучить меня обратно. Я и сегодня не страшусь смерти, не боялся я умереть и тогда. Но я боялся, как боюсь и до сих пор, того, что они могут сделать со мной, прежде чем дать мне умереть. Я знал достаточно много о пытках, доводящих людей до полной потери человеческого облика. Эти пытки ожидают „предателей” в Лефортовской тюрьме в Москве. Я очень живо помнил показанные нам еще в разведшколе фотографии полковника КГБ — как его, одурманенного наркотиками и втиснутого в смирительную рубашку, волокут в советский самолет в Стамбуле. Нам было сказано, что он пытался бежать, но советский агент в британской разведке, Гарольд (Ким) Филби вовремя предупредил об этом КГБ. Я не хотел вводить в заблуждение самого себя: такое могло случиться и со мной, если только Советы ухитрились проникнуть в американскую разведку.