Нечестивый Консульт [litres]

Стук рубящих лес топоров, подобный треску брошенных в огонь кукурузных початков. Гортанные человеческие крики, голоса укоризненные, поддразнивающие, заявляющие что-то на неизвестном ему языке.

Анасуримбор Моэнгхус проснулся от укусов цепей. Прищурившись от проникающего снаружи света, он увидел засаленные шкуры, натянутые на рёбра деревянных опор. Он был гол… и скован кандалами, охватывающими запястья и лодыжки. Цепь, прикреплённая к лишённой ветвей берёзе, превращённой в невольничий столб, грубыми железными звеньями обвивала белокожий торс Моэнгхуса, прижимая его локти к груди.

День был по-летнему жаркий, но в яркости безоблачного неба и сухости воздуха слышалось дыхание осени. Он ожидал, что в якше будет душно, но что-то, возможно запылённые щели на стыках меж кожей и деревом или отверстие в коническом потолке, оставленное специально для проветривания, освобождало воздух от дурных запахов и духоты. Он ощущал себя… чистым, чище, чем когда-либо после Иштеребинта. Вопли и крики, раздающиеся в его душе, никуда не делись, но теперь звучали глухо и откуда-то снизу, будто бы они оказались погребёнными в черноте земли под его ногами. Его захватили скюльвенды – Народ Войны! – но невзирая на их прошлое, полное зверств и злодеяний, он не испытывал страха. Какую боль они могли причинить ему, пережившему знакомство с упырями и претерпевшему все изощрённые пытки Харапиора? Что они могли забрать у него, когда его собственная жизнь висела на нём, подобно свинцовым чушкам? Скюльвенды схватили его – сыны отцова племени, и пусть даже они и отказывались признавать его родство, он был рождён с изначальным знанием о них. Независимо от того, какую судьбу они ему уготовили, какие унижения и страдания, он умрёт, зная, что всё было честно.