Ты не посмеешь!

— Вет, а чего профессор твой рано так приехал?

Перевел недовольный взгляд на незнакомого мне в общем-то человека, которого невзлюбил с первого взгляда.

— Я не знаю, сказал, вечером будет, я вещи собирала, поилку, кормушки, тебе позвонила… А потом звонок в дверь, минут через десять после нашего разговора. И он сразу от дверей начал командовать, клетку сам собрал. Хотел уже уехать, торопился, но Гошка орать начал, что его подругу обижают… И Сергей Викторович дал нам время немного поговорить.

Прислонился щекой к рыжей макушке и погладил красные перья.

— Гоша умница.

— Оррел, Гоша орел! — поправил меня наш говорун.

— Георгий, пора домой!

Голос сморчка вторгся в наш разговор и мне захотелось выгнать профессора из дома и не отдавать ему птицу. К черту, он наш!

Но…

Но вместо этого мы посадили Георгия Шестого в небольшую клетку-переноску и наблюдали, как любимого умника уносят из нашего дома.

Как только дверь закрылась, Веталинка, развернувшись в моих руках, разревелась. Мне оставалось только молча гладить ее по спине. Никакие слова сейчас не помогут, да и что тут можно было сказать.

Я за месяц привязался к этому паршивцу так, будто он всю жизнь жил со мной, а Вета с ним прожила четыре месяца. Мне кажется, она и вовсе забыла, что его нужно будет отдавать.

Хотелось пообещать, что мы его вернем, но … Но он вернулся домой, и этот дом не наш.

Два дня Вета ходила сама не своя. Нет, она улыбалась, много работала с лекциями, мы смотрели фильмы и гуляли, разговаривали и даже шутили, но было видно, как она переживает. Смириться с тем, что по утрам никто меня не будит, было сложно. Не слышать цокот когтей по ламинату — непривычно. Никто не кричал, что я вражина, оккупант, захватчик и далее по списку, и Мандаринка была целиком и полностью моя… Вот только той радости, как должно бы, это не приносило. Оказывается, я привык к нашему соперничеству за внимание одной маленькой, но такой родной для нас девчонки.

В воскресенье вечером мы сидели на диване. Точнее, я сидел, а Веталина лежала, удобно устроив голову на моей ноге. В руках она вертела погремушку — из тех, что я покупал для птицы. Нашли ее припрятанной под диванной подушкой.

— Ты знаешь, — заговорила она, — я не хотела к нему привязываться. Знала же, что нужно будет возвращать. Я с ним первое время даже не разговаривала. Он такой важный был. Говорил совсем по-другому. А потом ко мне мои ребята пришли, мы до утра сидели смеялись, и Гоша с нами. Утром он нас всех удивил. Назвал Гришаню другом, как потом выяснили, тот ему пива налил, и вообще стал более… свой, что ли. Через месяц даже шутить научился. Кстати, команде «фас» его научил Серега. Сказав, что с таким охранником мне никто не будет страшен.

— О, да, грозное оружие Гоша, — тихо рассмеялся, вспомнив нашу самую первую встречу. — У меня нога еще неделю болела, между прочим.

— Прости, но я очень испугалась тогда!

— Я тоже, — шепотом, скорчив крайне серьезное лицо, поделился секретом с Ветой, — не каждый день на меня нападают «грабители» в виде девушки-коровы и попугая. Вы сразили меня наповал, в буквальном смысле!