Приключения продолжаются!

На это раз меня встретили отчего-то весьма радушно. Привратник, на этот раз другой, помоложе, улыбнулся, словно лучшему другу и с некоторым поклоном сделал приглашающий жест. А после, едва я вошел — мама Лита мне сходу издалека улыбнулась и недвусмысленно указала, куда сесть. Что характерно, на это раз гораздо ближе, среди капитанов всяких. Эт что, мои акции растут, да? Однако…

Чаепитие прошло так же, как и в прошлый раз, практически, разве что вел я себя чинно и спокойно — не то уже место и вообще, пора бы остепениться. Вот только горняшка, та самая, которой я в тот раз подмигивал, убирая посуду, сама мне подмигнула, очень так выразительно. Хотя я, честно-то говоря, в упор ее б и не видел, и вовсе не о том думал. Но она больно уж старалась. И — опа, салфеточку типа обронила на стол. Салфетку я тутож прибрал, благо все в этот момент отвлеклись, глядя на то, как Олли собиралась сыграть что-то на гитаре. Как ни странно, еще до войны, когда с зингарами было все в порядке, гитара считалась пошлым инструментом. Цыганщина же. Потом, конечно, вообще никак, во время любви и дружбы с Вергеном, пока он обеспечивал окончательное решение зингарского вопроса, такое было бы совершенно невместно. Но, так вышло — окончательного-то и не вышло. И вот теперь тут ренессанс зингарщины, словно с лохокостами всякими — как будто пытаются вину загладить и прочее. И гитара внезапно стала модной и на грани приемлемой даже на таких сборищах. Правда, репертуар конечно не зингарский, а всякие романсы. Но — публике нравится.

Романс я слушал в пол-уха. Что-то опять про любовь, белых лебедей и прочую хероту. А про что еще романс-то петь? Но мне-то интересно, что там с салфеткой. Пробовал глянуть — херов дров. Очки надо нацеплять, не разберу — видно, что записочка, но нет бы — маркером написали, крупными буквами. А так вижу только, что карандашиком, не пером даже, тоненько и мелко. Эх…