Это Случилось Однажды Летом

Только что она смотрела на голову Брендана, а в следующую секунду широко раскрытыми глазами уставилась в потолок. Язык Брендана медленно скользнул вниз по ложбинке ее лона, и ее пальцы вцепились в его волосы, движение было непроизвольным, но если он остановится, если он остановится, она умрет.

—Хорошо, Пайпер. Притяни меня покрепче. Покажи мне, как сильно ты хочешь мой язык.

Нет, нет, нет. Его голос теперь был как наждачная бумага. Могла ли она исходить только от этого баритона?

—Брендан.— Она подняла ноги, закинула их ему на плечи, заработав рычание, еще один грубый рывок бедрами к краю стола.

—Пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста.

Она никогда в жизни не просила ни о чем сексуальном. Особенно не оральный. Мужчины всегда делали вид, что делают женщине одолжение. Или, может быть, она просто была отстранена и проецировала объяснение, которое удержало бы ее в таком состоянии. Она не могла оставаться отстраненной сейчас, и это ... О, это определенно не было проблемой для Брендана—и он дал ей это понять. Его предплечье опустилось на ее бедра, прижимая их к столу, и он зарычал во время второго лизания, проводя кончиком по ее клитору, дразня его, волнистый изгиб его плеча говорил Пайпер, что его рука лихорадочно двигалась, просто скрываясь из виду. С помощью ее трусиков.

Он был самым последовательным мужчиной, которого она когда- либо встречала, и сейчас она благодарила Бога за это, потому что он прижался верхней губой к самой верхней части ее щели, его язык никогда не останавливался и не менял темпа. Это было идеально, идеально, расточать ее набухающий клитор трением и давлением, и она действительно собиралась достичь этого из-за этого. О Боже, она собиралась испытать оргазм. Как настоящий, подлинный оргазм. Она не собиралась притворяться, чтобы задеть его самолюбие. Это происходило.

—Пожалуйста, не останавливайся, Брендан. Это прекрасно. Это ... О Боже, о Господи.

Ее бедра начали неудержимо дрожать, и она не видела ничего, кроме искр, танцующих перед глазами. Пальцы, которые она запустила в его волосы, притянули его ближе, ноги обвились вокруг его головы, ее бедра приподнялись, ища, нижняя часть тела изогнулась. И она все еще не вытеснила его из этого волшебного места, и, возможно, он был Иисусом. Она не знала. Не знал ничего, кроме сильного удовольствия, навалившегося на нее. Но затем он убрал предплечье с ее бедер, прижал ладонь к ее плачущему входу и повернул его—сильно—и она закричала. Она, блядь, закричала. И она не остановилась, когда он скользнул толстым пальцем внутрь нее, поискал и нашел ее точку G, усиливая давление.

Она кончила. Это было жалкое слово для путешествия в далекий мир, где танцевали феи и с неба сыпались леденцы. Когда ее спина запротестовала, она поняла, что непроизвольно выгнулась дугой над столом. Она ошеломленно уставилась на свои приподнятые бедра, бесконечное облегчение пронзило ее, напрягая мышцы и отпуская их. Вау. О, ничего себе.

Брендан придвинулся к ее обмякшему телу, и его лицо было почти неузнаваемо из-за вожделения, охватившего его рот, лихорадки, заставившей его глаза сиять. Эта огромная часть его тела все еще была твердой, его рука двигалась вверх и вниз по всей длине, одна сторона ее трусиков обхватывала его член, другая-его кулак.