Опустошение Баала [Warhammer 40000]

— И что с того?.. — спросил Болтус.

— Мы можем проиграть, — пояснил Гос.

— Дурная примета — говорить так, — заметил Болтус.

— Мы никогда не можем быть уверены в победе, — возразил Эрвин. — За нее нужно драться и добыть ее хитростью и силой. Оставьте всякие «мысли о поражении суть ересь» для Астра Милитарум. Это не для нас. Мы обязаны быть выше. Если мы не можем помыслить о поражении, как тогда отыщем путь к триумфу?

Эрвин огляделся, исполнившись любопытства при виде столь разных людей, составляющих его братские ордены. В качестве последнего символа мира (хотя Эрвин подозревал, что это скорее служило экономии места) Данте приказал всем явиться на пир не в броне, а в повседневной одежде. И эти облачения различались не меньше, чем их владельцы. Среди сынов Сангвиния находились все оттенки кожи, все цвета глаз, вариации в росте, но все они несли безошибочно различимые знаки генетического отца. Даже братья, чья базовая физиология заметно отличалась, не избежали изменений под действием геносемени, и их лица неуловимо напоминали тысячи изображений Сангвиния, наполняющих Аркс Ангеликум. Они обладали неким фундаментальным сходством, которое не объяснялось простым родством. Он смотрел на сотни вариаций лица Сангвиния. В некоторых орденах это проявлялось сильнее, чем в других, но все боевые братья казались отлитыми в одной форме.

Единственное существенное отличие проявлялось в выражении изъяна. Были ордены, которые явно страдали больше других. Те, на ком проклятие лежало тяжелее всего, либо мрачно смирялись со своей участью, либо кипели яростью, которую едва могли сдержать. В последней категории встречались скрывающие это лучше других, в частности, Расчленители, но и они выдавали напряжение жестами и поведением. У некоторых замечались первые признаки истинных отклонении. Попадались воины с налитыми кровью глазами или с неестественно сухой кожей, как у Кровопийц, с вечно враждебным видом как у Красных Рыцарей, с абсолютно белыми волосами, как у Красных Крыльев, или с длинными выступающими клыками, как у Погребальной Стражи.

У Госа кожа была такой белой, что его голубые вены напоминали карту рек. Болтус отличался чрезмерно красным цветом лица, его ангельские черты словно огрубели.

Владыка Фоллордарк сидел на возвышении рядом с Данте. В отличие от подчиненных, магистры орденов надели силовую броню, отполировав ее до яркого блеска.

— Как можно пировать накануне битвы? — удивился Гос.

— А что делал бы твой орден, брат Гос? — спросил Эрвин.

— Стояли бы на страже! — отрезал Гос. — В молчании.

— Ну, я предпочитаю пить, — заявил Болтус, поднимая кубок.

В подобных беседах и проходил вечер. Эрвин говорил с соседями и с капитанами, сидящими немного дальше по обе стороны от него. Места перемешали, равномерно распределив разные ордены, и ближайший брат из Ангелов Превосходных отстоял от него человек на десять. Капитан открылся новому. Он приветствовал возможность встретиться с другими. Судя по всему, Гос не разделял его чувств.