Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914–1991)
- Автор: Хобсбаум Эрик
- Язык: русский
- Год: Corpus
- ISBN: 978-5-17-090322-1
- Переводчик: Анна Борисовна Никольская
- Жанр: Исторические приключения
Электронная книга - «Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914–1991)». Краткое содержание книги:
Хобсбаум делит короткий двадцатый век на три основных этапа. “Эпоха катастроф” начинается Первой мировой войной и заканчивается вместе со Второй; за ней следует “золотой век” прогресса, деколонизации и роста благополучия во всем мире; третий этап, кризисный для обоих полюсов послевоенного мира, завершается его полным распадом. Глубокая эрудиция и уникальный культурный опыт позволяют Хобсбауму оперировать примерами из самых разных областей исторического знания: истории науки и искусства, экономики и революционных движений. Ровесник века, космополит и коммунист, которому тяжело далось прощание с советским мифом, Хобсбаум уделяет одинаковое внимание Европе и обеим Америкам, Африке и Азии.
Ему присущ дар говорить с читателем на равных, просвещая без снисходительности и прививая способность систематически мыслить. Трезвый анализ процессов конца второго тысячелетия обретает новый смысл в начале третьего: будущее, которое проступает на страницах книги, сегодня стало реальностью. “Эпоха крайностей”, увлекательная и поразительно современная книга, – незаменимый инструмент для его осмысления.
Он недостаточен потому, что отнюдь не все силы, свергавшие либеральные режимы, были фашистскими. Он отчасти верен потому, что фашизм в своей первоначальной итальянской модификации, а позже в форме немецкого национал-социализма стал вдохновителем других антилиберальных сил, поддерживал их и придал всем правым, существовавшим тогда в мире, чувство исторической уверенности: в 1930‐е годы он казался прорывом в будущее. Как сказал один эксперт в этой области, “неслучайно <…> восточноевропейские диктаторы, чиновники и военные, а также Франко в Испании старались подражать фашистам” (Linz, 1975, р. 206).
Существовало три рода сил, свергавших либерально-демократические режимы, не считая более традиционной для Латинской Америки формы военных переворотов, приводивших к власти диктаторов, или каудильо, изначально не имевших определенной политической окраски. По существу эти силы были реакцией на свержение старого социального строя в 1917–1920 годах и всегда были направлены против социальной революции. Все они были авторитарными и враждебно относились к либеральным политическим институтам, правда иногда исходя из прагматических, а не из принципиальных соображений. Старомодные реакционеры могли запретить некоторые партии, особенно коммунистические, однако не все. После свержения недолговечной Венгерской советской республики в 1919 году адмирал Хорти, глава того, что он называл венгерским королевством, хотя оно больше не имело ни короля, ни военно-морского флота, управлял авторитарным государством, оставшимся парламентским (но не демократическим) в прежнем олигархическом духе восемнадцатого века. Все эти режимы стремились поддерживать военных и поощрять полицию или другие формирования, способные осуществлять физическое подавление, поскольку они были главным оплотом власти, ее защитой в случае попытки свержения. Правые обычно и приходили к власти при поддержке этих сил. Кроме того, такие режимы тяготели к национализму, отчасти из‐за недовольства политикой иностранных государств, проигранными войнами или прогнившими империями, отчасти оттого, что размахивание национальным флагом обещало власти легитимность и популярность. Однако были и другие примеры.
Старомодные сторонники авторитарной власти и консерваторы – адмирал Хорти, маршал Маннергейм (победитель в гражданской войне белых против красных во вновь обретшей независимость Финляндии), освободитель Польши, полковник, а впоследствии маршал Пилсудский, король Александр, вначале глава Сербии, а затем заново объединившейся Югославии, и генерал Франсиско Франко, пришедший к власти в Испании, – не имели никакой определенной политической программы, кроме антикоммунизма и предрассудков, традиционных для представителей этого класса. Они могли оказаться союзниками гитлеровской Германии и фашистских движений в своих собственных странах, но только потому, что в сложившихся обстоятельствах этот альянс правых сил считался естественным. Конечно, национальные интересы могли противоречить этому союзу. Уинстон Черчилль, в этот период являвшийся убежденным крайним правым тори, хотя и в не совсем традиционном смысле, выражал некоторые симпатии к Италии Муссолини и не мог заставить себя помогать Испанской Республике против сил генерала Франко, но когда немецкая угроза нависла над Великобританией, он превратился в сторонника международного антифашистского союза. С другой стороны, подобные реакционеры-традиционалисты нередко противостояли фашистским движениям в своих собственных странах, зачастую имея при этом значительную поддержку народных масс.
Вторая ветвь правых сил произвела на свет так называемый “органический этатизм” (Linz, 1975, p. 277, 306–313) – консервативные режимы, не столько защищавшие традиционный порядок, сколько сознательно воссоздававшие его принципы для противостояния как либеральному индивидуализму, так и притязаниям рабочего класса и социалистов. За ними стояла идеологическая ностальгия по воображаемому средневековому феодальному обществу, в котором признавалось существование классов и экономических групп, но не было угрозы классовой борьбы. Это достигалось благодаря сознательному принятию социальной иерархии и признанию того, что каждая социальная группа или сословие играют свою роль в состоящем из них органическом обществе, признанном коллективным организмом. В результате возникали всевозможные виды “корпоративистских” теорий, заменявших либеральную демократию на объединения по экономическим и профессиональным интересам. Иногда они называли себя “органической” демократией, которая якобы лучше настоящей, но на самом деле были неизменно связаны с авторитарным режимом и сильным государством, управлявшимся, как правило, бюрократами и технократами. Такой режим неизбежно ограничивал или даже упразднял выборную демократию, заменяя ее “демократией с корпоративными поправками”, по выражению венгерского премьера, графа Бетлена (Ranki, 1971). Наиболее яркие примеры таких корпоративных государств являли собой некоторые католические страны, например Португалия времен профессора Оливейры Салазара (1927–1974), Австрия после уничтожения демократии и до вторжения Гитлера (1934–1938) и, до некоторой степени, франкистская Испания.