Отныне и в Вечность

Памятуя о предстоящих ей сорокадневных мучениях, Ана-Сурия внесла в стандартные ионные души своих конспиративных ячеек все те изменения, что советовал Генрик. По его словам, видоизмененный душ должен был хотя бы немного облегчить ей жизнь в самые критические дни. Генрика она вообще – чем дальше, тем больше – вспоминала с самой настоящей нежностью и, может быть, даже с любовью… может быть… Ей нравилось тешить себя мыслью, что когда-нибудь потом, когда все будет позади, когда и мания ее тоже будет позади, она, богатая, молодая, счастливая случайно встретит его где-нибудь на роскошных курортных пляжах Земли… пошлость, конечно, несусветная, но почему бы и не помечтать немного, пусть и по телетаксерному глупо?

Но настоящее потрясение и чувство совершенно сумасшедшей благодарности Генрику она испытала однажды вечером, когда решила рассмотреть своего вздыхателя поближе. Поглядим, обнюхаем, сказала она себе, а там и… чем черт не шутит.

Они втроем с Диной и Ваном сидели в "Морском дне" и болтали, как всегда, ни о чем, когда Дина подтолкнула Ану-Сурию локтем и плутовато сморщилась. В кафе появился ее "робкий вздыхатель", который по обыкновению своему, подойдя к стойке бара и опершись об оную спиной, так и застыл со стаканом в руке и взглядом, упертым в стену возле предмета воздыханий. Положительный Ван, ничего не заметив, продолжал излагать девушкам всякие свои глубокомысленные измышления о функционировании "Фабрик Звезд" и качестве выпускаемой ими "продукции" – как ни странно, но совсем даже и не глупые, оконтакторенная Ана-Сурия могла судить об этом с полным знанием дела. Вот только девушки и раньше слушали его вполуха, а теперь и вовсе слушать перестали.

– Что ты торчишь на месте как рекламный щит? – зашипела подруге Дина, снова толкая ее локтем. – Подойди к нему, постой рядом, грудью зацепи, в конце-то концов. Так и будете друг с другом в гляделки играть, или чем посущественнее займетесь?

– Не очень-то он меня и интересует, – скромничала Ана-Сурия. – Разве что, рассмотреть получше, – и, поднявшись с места и шепнув так, чтобы это расслышал Ван: "Я сейчас…" походкой манекенщицы направилась к стойке.

Верзила у стойки не задергался, не заметался, как следовало бы ожидать. Отнюдь. Как стоял застывшим собственным голографическим изображением в полной неподвижности и с взглядом, упертым в противоположную стену бара, так и остался стоять. Только на губах его зазмеилась чуть заметная жесткая усмешка… что-то не то было с мальчиком, и следовало к нему, к мальчику, приглядеться повнимательнее.

Ана-Сурия приближалась, шагая медленно, аффектированно, медленно же и аффектированно разминая в тонких длинных пальцах сигарету с черным атарским табаком. Подойдя к верзиле вплотную, она сунула сигарету в рот и выжидающе посмотрела ему в лицо. Верзила неторопливо поставил стакан на стойку, достал из кармана зажигалку и поднес к сигарете огонь. Никакой робости в нем и близко не ощущалось, глаза смотрели твердо и даже несколько насмешливо, но Ана-Сурия смотрела отнюдь не в его глаза и вообще даже не в лицо. А смотрела она на его руку, в пальцах вертевшую зажигалку в форме крохотного иглометика. Вот об эти пальцы и споткнулся ее взгляд.