Демонический отбор. Захомутать и обезвредить

— Подожди. Что сказала тебе императрица? Почему ты приехал?

— Она была убеждена, что её сыну угрожает опасность, и попросила увезти тебя любыми способами домой. Понимала: ты не согласишься уехать добровольно.

— Какая ему может угрожать опасность? От близости со мной, что ли?.. Чушь!

Наоборот, вместе мы сильнее, и если с Эдвардом что-то происходит, я должна быть рядом хотя бы из добрых побуждений. Плевать, есть между нами связь, влечет ли нас друг к другу — это мелочи. Но против магических чар не попрешь. Мы связаны накрепко. Почему она не позволила мне остаться с ним?..

Как он?

— Не злись, у тебя из ушей пар валит.

— Выслушай меня, — взмолилась я, не отреагировав на очередную шутку. — Я всё объясню, и ты поймешь, что мне лучше быть рядом с Эдвардом.

— Не пойму, даже не пытайся. Во-первых, я не могу оспаривать приказы. Во-вторых, ты дороже мне любого императора. Тори, может быть, родители не рассказывали тебе, но в младенчестве ты чем-то так сильно болела, что чуть не погибла. Врачеватели разводили руками, отец в одночасье поседел, — он заговорил совсем другим, лишенным ерничества тоном. — Мама выходила из твоей спальни, и я пробирался внутрь, чтобы защищать тебя. Мне казалось, что болезнь нападает тогда, когда рядом с тобой никого нет. И я ночами сидел возле кровати, вооруженный кухонным ножом. Ты жутко хрипела, до сих пор этот хрип в ушах стоит. А я всё сидел, не смыкая глаз. — Стэн гордо вздернул подбородок. — Уже тогда я поклялся всегда быть рядом. Обучал всему, что знал сам, чтобы ты могла постоять за себя. Обрадовался, когда ты решила пойти в полицию. И ты считаешь, что для  меня есть что-то важнее, чем ты, дуреха? Ты думаешь, что я добровольно оставлю тебя в месте, где происходит что-то непонятное? Ни за что. Ну-ка, признавайся. Скучала по мне? — спросил он, склонившись и поцеловав  меня в макушку.

— Ни капельки, — заявила я почти не дрогнувшим голосом.

— Вы так проникновенно ссоритесь, — вклинился Джон. — Но, может быть, поедем? Нам бы отыскать какой-нибудь постоялый двор, чтобы не ночевать на улице.

— Здравое решение, — одобрил Стэн.

Во мне клокотала дьявольская смесь чувств. От благодарности брату за то, что он есть, за его доброту, за готовность помочь. Но, вместе с тем, подступала злость. Почему этот упертый осел не готов услышать меня?! Я же не та малявка, которая не умела отличить добро от зла. Я выросла и сама знаю, чего хочу.

Обратно к Эдварду. Вот моё главное — нет, единственное! — желание. 

— Дай пройти, — отпихнула я брата, застрявшего в проходе.

— Ты куда? — спросил с подозрением.

— В кустики. А что, нельзя?

— Можно, — стушевался Стэн и позволил мне пройти.

Я стояла в тех самых кустиках, в которые забрела не по прямому назначению, а чтобы переварить всё. Обдумать. Остыть.

Должно же найтись хоть что-то, что позволило бы нам задержаться в городе. Мне нельзя уезжать. Называйте это запоздалой интуицией, но та практически орет дурниной: «Останься!»

Я глубоко вдохнула и только собралась выдыхать, как невдалеке хрустнула ветка. Очень подозрительно хрустнула. Так хрустят только те ветки, на которые случайно встали, когда планировали тихонько подобраться.