Полицейский и философы

— Вы не можете этого сделать! Он ни в чем не виноват!

— Возможно. Но властям нужны доказательства, — пробормотал инспектор, внимательно следя за каждым движением Джереми.

— …И что это там еще за музыка! — закричал Джереми. — Хватит, прекратите!

Йеллинг молчал. Оливер Стив сидел, обхватив голову руками, уставившись на геометрический рисунок клеенки. Лесли Стив и Кэрол молча и неподвижно присутствовали при этой сцене.

А мелодия продолжала звучать. Короткие паузы еще больше усиливали выразительность неотвязчивого мотивчика. В большой темной, полупустой комнате Стивов с застоявшимся, душным воздухом, пропахшим пылью, старьем и кухней, эта внешне веселая, а потаенно грустная мелодия не могла в конце концов не пронять даже самые зачерствелые и бесчувственные души.

— Эту песенку всегда играют в «Караван-холле», — пробормотал Йеллинг, словно разговаривая сам с собой.

— Но здесь мы, слава богу, не в «Караван-холле», — спокойно ответил Лесли Стив и презрительно усмехнулся.

Между тем Джереми Стив успокоился после своей последней вспышки и обратился к Йеллингу:

— Однажды вы меня спросили, что я думаю относительно смерти Люси и Жеро. Я вам ответил, что мне об этом ничего не известно.

— Вы мне сказали неправду, я это знал.

— Действительно, я вам солгал. Я солгал, как и мой брат…

Оливер Стив на мгновенье поднял на него глаза, а затем, по-прежнему сидя, обхватив голову руками, вновь принялся разглядывать рисунок клеенки.

— Он вам не сказал того, что думал, потому что это для него было слишком ужасно. Но теперь пора все раскрыть.

Не проявляя нетерпения, Йеллинг приготовился слушать.

— Люси убила Жеро, чтобы забрать его деньги. Чтобы не осталось следов, она перевернула и подожгла машину. Потом убежала с портфелем. У моста через Девилиз, в темноте, в спешке, она, наверно, поскользнулась и ударилась головой о какой-нибудь камень. — Джереми Стив немного помолчал, потом сделал какой-то неопределенный жест, разводя перед собой большими, грубыми, узловатыми и волосатыми руками. — Вот что мы думали о Люси. И по этой причине Оливер хотел избежать ваших расспросов, чтобы вы его не вынудили сознаться в страшном преступлении, совершенном его женой…

Глаза у Джереми загорелись, как тогда на лекции,

когда его слушал Йеллинг, каким-то безумным огнем.

— Брат совершил ошибку, женившись на этой женщине, — продолжал он, — ошибся, приведя ее в наш дом, думая, что сумеет ее спасти! Но имя Стивов не запятнано, ибо я отказываюсь считать Люси Эксел членом нашей семьи. Однако ее вина глубоко ранит нам душу. Брат страдает, он полностью искупил свою ошибку. Отчасти мы все искупаем свою ошибку: мы недостаточно решительно воспротивились этому браку. Она была жадна до денег, мы все можем это подтвердить: она ходила просить их у Жеро, потому что не могла смириться с нашей бедностью, — жизнь в этом доме казалась ей замкнутой, жалкой, она жаждала другой жизни — далеко отсюда, в городе, в общественных местах, где рекой текут деньги и царит порок. Однажды Жеро ей сказал, что должен поехать в Конкорд с большой суммой денег, чтобы заключить там очень крупную сделку. Она попросила взять ее с собой, сопровождать его… Не так ли, Кэрол? — обратился он к сестре. — Хватит об этом молчать, хватит стесняться! Это правда или нет, что она тебе сказала о том, что узнала о намерении Жеро поехать по делам с большой суммой денег и говорила об этих деньгах с нескрываемой жадностью? Отвечай!