Миллион миров с тобой [ЛП]

— И не похоже, чтобы ты хоть глаз сомкнула в самолёте, — Конли кладет руку мне на плечо, чтобы направлять меня, отчего по телу пробегает холодок. — Знаешь что? Давай заскочим к Полу и дадим тебе возможность отдохнуть. После того, как ты немного поспишь, мы сможем поговорить по-настоящему. Тогда у нас будет всё время мира.

Оказывается, я взяла свою цветастую спортивную сумку, которую Тео пришлось тащить к лимузину, ожидающему у входа. Надеюсь, она тяжёлая. Надеюсь, я упаковала книги в твёрдом переплете, дюжину книг. В лимузине Конли сидит лицом вперёд, а это значит, что мне придётся ехать задом наперёд. Моя тошнота усиливается, когда мы ныряем в холмистый, хаотичный поток транспорта в Кито.

И когда я говорю хаотично, я имею в виду именно то, что говорю. Люди здесь, похоже, рассматривают полосы движения в лучшем случае как неопределённые предписания. Легковые и грузовые автомобили сворачивают и заносятся, игнорируют знаки, проносятся на любые сигналы. Несмотря на то, что мой желудок сжимается, я рада, что не вижу того, что нас ждёт впереди, иначе у меня, вероятно, случился бы сердечный приступ.

Я стараюсь не видеть того, что передо мной, то есть Конли и Тео. Мой шантажист и мой убийца, оба так близко, что я слышу их дыхание. Моя тошнота усиливается при мысли об этом, и я делаю всё, что могу, чтобы сдержаться.

Тошнота на мгновение напоминает мне утреннюю тошноту, которую я испытала во время моего последнего путешествия в Русскую вселенную. Почти не думая, я провожу рукой по животу и пытаюсь вспомнить странную, водянистую тяжесть ранней беременности. Я только один раз почувствовала, как шевельнулся ребёнок, и даже это было больше похоже на шевеление золотой рыбки, потому что не прошло и четырёх месяцев с той ночи на даче.

Ребенок Пола, и мой, всё ещё в Русской вселенной, ждущий своего рождения. Я сражаюсь за всех людей, которых Триада подвергла риску, но в глубине души я думаю, что больше всего я сражаюсь за этого ребёнка.

— Тебя сейчас стошнит? — это первые слова, которые Тео произнёс после аэропорта. Он говорит угрюмо, даже раздражённо, и всё же каждый слог режет меня, как нож. — Если так, то не могла бы ты сначала открыть окно?

— Если меня вырвет, это всё будет у тебя на коленях, — я скрещиваю руки на груди и смотрю в окно. Лучше смотреть на это безумное движение, чем на лицо Тео.

Когда мы, наконец, сворачиваем с загруженных шоссе в один из районов, я поражаюсь тому, как, обыкновенно всё выглядит. Все вывески могут быть на испанском языке, и магазины и транспортные средства могут быть меньше, чем они были бы дома, но в остальном этот город похож на другие. Лимузин замедляет ход, когда мы проезжаем мимо кофейни Хуана Вальдеса, и Ватт тихонько стучит в окно.