Россия – Крым – Украина. Опыт взаимоотношений в годы революции и Гражданской войны [litres]

Конечно, в связи с этим могут выдвигаться различные абстрактные, частью прагматичные соображения, анализироваться многие аргументы, оцениваться гипотетические расчеты, однако в реальной жизни и общественной практике места для этого просто не нашлось. И решающими при этом, можно, не боясь особенно ошибиться, предположить, являлись три фактора: 1) официальный статус дружеских («братских»), интернациональных отношений советских республик, позволяющих решать любые возникавшие проблемы практически в оптимальных вариантах, исключающих местнические конкурентные подходы, национальные и региональные амбиции; 2) укрепляющиеся в массовом сознании представления о том, что все, чем располагает советская страна, является общим, неделимым достоянием всего союзного многонационального государства, всех его народов, что административные границы мало что значат, существуют только на бумаге (на картах) и способствуют разве что удобствам управления; 3) к моменту образования СССР статус Крыма был четко определен, не вызывал в советском обществе сомнений, возражений, недовольства, по крайней мере публичных. Не находило сколько-нибудь серьезных причин для изменения его статус-кво руководство ни на союзном уровне, ни на республиканско-региональном.

После победы поздней осенью 1920 г. на всем полуострове советской власти вопрос о Крыме, естественно, должен был решиться в рамках становления советской общественно-политической системы в целом. Процесс оказался несколько более затяжным, чем в двух предыдущих случаях (в начале 1918 и весной 1919 г.). Безусловно, существенно изменилась ситуация, сказывался и опыт трех предыдущих лет, желание субъектов политического процесса застраховаться от возможных проявлений негативных тенденций, имевших место в прошлом. Особенно важно было учесть национальный фактор, в частности, повнимательнее разобраться в приобретавших на определенных этапах революции и гражданской войны довольно масштабных и острых проявлениях крымско-татарского шовинизма, экстремизма, попытаться найти убедительный, гарантированный способ предотвращения (или сведения к минимуму) деструктивных по отношению к интернациональному сплочению жителей многонационального региона националистических настроений и организационно-политических действий. Не меньшее значение имели и реальные процессы продолжавшейся борьбы (даже с окончанием гражданской войны) с остатками «бело-зеленого» движения (антисоветские партизанские акции), часто порождавшие далеко не адекватные, не оправданные как в смысле масштабности, так и применяемых жесточайших мер «красного террора» действия. Ситуацию в огромной мере усугублял начавшийся в 1921 г. голод, больно ударивший по жителям полуострова[390] с ограниченными естественными коммуникациями с другими регионами, впрочем, переживавшими в той или иной мере те же беды и не готовыми оказать помощь соседям. Очень тяжелым после потрясений долгих военных лет продолжало оставаться общее экономическое положение, непросто шел переход к нэпу[391].