Пруд гиппопотамов [The Hippopotamus Pool - ru]

Когда я зашла в нашу комнату, то не удивилась, узнав, что он намерен немедленно вернуться за Селимом. Попытка отговорить его была бы пустым сотрясением воздуха.

– По крайней мере, возьми с собой Абдуллу и Дауда, – умоляла я.

– Дорогая, к утру от усердных помощников отбоя не будет, – ответил Эмерсон, снимая грязную окровавленную рубашку. Бросив её на пол, он улыбнулся мне. – «Ещё одна рубашка испорчена»[126], – процитировал он.

Я не могла шутить. Предчувствие опасности было настолько сильным, что застыло на моих губах, как привкус горьких трав. Я вцепилась в него.

– Позволь мне пойти с тобой.

Он осторожно ослабил мои окаменевшие руки.

– Хватит, Пибоди, не продолжай. Абдулла пошёл собирать людей. Я встречусь с ними в Дейр-эль-Бахри, а тем временем разбужу Картера. Жду не дождусь, чтобы увидеть его лицо.

– Но ты забираешь Рамзеса. Почему я не могу...

– Потому что ты нужна здесь. И здесь ты можешь подвергнуться самой большой опасности, Пибоди. Мы до сих пор не знаем, почему на мальчика напали. Если для того, чтобы не дать ему рассказать нам о гробнице, то ему ничего не угрожает, но я сомневаюсь, что это и есть настоящий мотив. Маловероятно, что ему бы удалось узнать такой важный секрет. Его нужно охранять, а также следить за мисс Мармадьюк.

– Да, я знаю. Но…

– Я возьму Анубиса. Устроит?

– Большое утешение, – кисло отозвалась я. Услышав своё имя, кот, лежавший на кровати, сел. Эмерсон щёлкнул пальцами. Анубис спрыгнул и последовал за ним к двери. Сказать по чести, то, что кот пойдёт вместе с Эмерсоном, меня немного утешило. Пёстрая шерсть Анубиса и тяжёлое мускулистое тело, не говоря уже об угрюмом характере, принадлежали дикому зверю, всецело преданному Эмерсону.

– Поспи немного, Пибоди.

– О, конечно. Самая лёгкая вещь в мире.

После того, как он ушёл, я сменила свою одежду, которая была немногим лучше, чем у мужа. Спуск со скал по верёвке и ползание по гуано летучей мыши оказывают вредное воздействие на гардероб. Затем я вернулась к Давиду. Когда я несколько раньше заглянула к нему, он спал, и я оставила Нефрет присмотреть за ним. Теперь он не спал; огромные чёрные глаза смотрели на Нефрет, которая сидела, скрестив ноги, на полу и с достоинством взирала на мальчика.

– Он проснулся, – сказала она.

– Да, вижу. – Я села на кровать и пощупала лоб Давида. Холодный. Лихорадка исчезла, но мальчик по-прежнему оставался очень слабым.

– Где он ушёл? – спросил Давид.

Я поняла, кому задан вопрос, но, прежде чем успела ответить, вмешалась Нефрет:

– Куда он ушёл.

Давид затряс головой.

– Куддда он ушшёл?

– Он пытается выучить правильный английский, – объяснила Нефрет, когда я критически взглянула на неё. – Он просил меня поправлять его.

– Ясно. Ну, Давид, Рамзес ушёл со своим отцом. Мы нашли гробницу. Ты знаешь, какую я имею в виду.

Давид покачал головой.

– Много могил. Я их не знаю.

– Могила, о которой я говорю, находится в Эль-Дира. Часть жителей Гурнеха знает о ней уже несколько лет. Мы с Отцом Проклятий нашли её сегодня вечером. Они с Рамзесом вернулись, чтобы охранять её вместе с нашими людьми. Ну вот, Давид, но уже поздно, и тебе нужно отдохнуть. Ответь только на один вопрос. Если ты не знал о гробнице, почему Хамед пытался тебя убить?

– Я не... – Он заколебался, взглянув на Нефрет, и медленно продолжил: – Я не знаю. Я ушёл от него. Он пытался заставить меня остаться. Я сказал, что он...

Он снова заколебался – на этот раз, подумала я, потому что вспомнил слова Эмерсона по использованию несоответствующих выражений в присутствии женщин. У мальчика был быстрый восприимчивый ум и похвальные амбиции. Мы могли бы что-то сделать из него – если бы удалось сохранить ему жизнь.

Оставив Юсуфа, ещё одного из бесчисленных отпрысков Абдуллы, на страже, я отослала Нефрет поспать несколько часов, хотя сомневалась, что она последует моему совету. Что касается меня – где взять силы закрыть глаза, когда Эмерсон мог подвергаться опасности?