Ухожу в тишине

– Оставайся, если есть такое желание, – сказал Мартин. – Так будет даже лучше, потому что Роберт не любит петь только в присутствии членов группы. Говорит, это похоже на онанизм.

– А так будет похоже… Неважно, – Лесли вновь удержался от язвительного замечания и опустился в кресло звукорежиссёра. – Спасибо, что разрешили остаться – иначе я бы умер от скуки в своей каморке.

– Будем считать, что мы спасли тебе жизнь, а взамен ты решил помочь нам с оборудованием, – беспечно сказал Мартин. – Красиво получается.

Лесли, хоть и не увидел здесь красоты, кивнул в ответ и отвернулся к микшерному пульту. Мартин же вышел к коллегам и объявил, что запись наконец начинается. Официальным лидером в группе, судя по всему, был фронтмен. Однако основные решения, очевидно, принимал Мартин – и не последним аргументом в спорах была та самая улыбка. Она заставляла участников The Robertsons проводить политику разоружения, избавляясь от арсенала оскорблений, возражений и насмешек. Лесли же она лишила стратегического запаса сарказма – и к началу атомной бомбардировки он остался без какой-либо защиты.

Песня называлась The Real Love – хотя реальной, как оказалось, она была лишь в воображении лирического героя. Но Лесли больше впечатлил не ироничный текст и уж точно не зевающий вокал солиста, а Мартин. В нём безусловный талант сочетался с узнаваемой упругой манерой игры, в которой Лесли чудилось что-то одновременно от The Who и Элвиса Костелло – и к середине песни он обнаружил, что с удовольствием качает ногой в такт.

Запись неожиданно прервал вокалист, недовольным тем, как Мартин исполняет свою партию. Начались нудные переругивания, во время которых фронтмен драматичного заламывал руки, а гитарист цедил слова сквозь зубы. Басист от скуки принялся наигрывать какую-то мелодию, а ударник задремал, подперев подбородок кулаком. Видимо, подобные споры были для них чем-то будничным – и они даже не отреагировали, когда Мартин, не скрывая раздражения, объявил очередной перерыв и крикнул, глядя прямо на будку: