Три жизни Красина
- Автор: Могилевский Борис Львович, Прокофьев Вадим Александрович
- Год: 1968
- Язык: русский
- Год: Советская Россия
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Три жизни Красина». Краткое содержание книги:
А оказывается, действительно стреляли. Конная полиция, правительственные войска по распоряжению нового канцлера Бетман-Гольвега расстреляли рабочую демонстрацию. В масштабе Германии — это чуть ли не Кровавое воскресенье.
На Красина пахнуло ветром революции. До переводов ли? Как только он прочёл экстренные сообщения, его первым порывом было — бежать на улицу. Искать встречи с руководителями германских социал-демократов. Его знания, его опыт организатора боевых отрядов может пригодиться немецким рабочим. Разве в России не грянула революция вслед за Кровавым воскресеньем.
Но Красин так и не вышел 6 марта 1910 года из дома. Только оделся потеплей и подсел к открытому окну.
Приглушённо шумит ночной Берлин. Так же как и вчера, и месяц назад. Словно ничего не случилось. И не лилась кровь.
Вспомнилась ночь на 10 января 1905 года в Петербурге. Он в тот день уезжал в Москву. И тогда тоже были жандармы, конная полиция, патрули. А на Васильевском — шум строящихся баррикад.
За два года работы в Германии Красин хорошо разобрался в течениях и группировках германской социал-демократии. Понял, что условий для вооружённого восстания здесь пока нет. Кажется, самое большее, о чём может быть речь — это массовая политическая стачка.
Нет, его «технические» знания здесь не пригодятся. Красин закрыл окно. Разделся. Завтра наступит обычный день инженера.
Ноябрьский ветер давно уже сбил жёлтые листья с деревьев, разметал их по улицам. В Берлине стало неуютно, голо. Снег ещё не выпал, и ветер швыряет пригоршнями пыль в лица прохожих.
21 ноября 1910 года. А в России 8-е. Какая нелепость! Хотя не всё ли ему равно, какое сегодня число в России? Нет, видимо, не всё равно. Всё чаще и чаще его грызёт тоска по родине. Эта болезнь называется ностальгией. Ею болеют все изгнанники, все эмигранты. Там, в далёкой-далёкой Сибири, под Иркутском, Тюменью — метели и морозные узоры разукрасили окна домов. И волки воют где-нибудь на окраинах деревень. А в избах пахнет свежим хлебом, овчинами. От русских печей пышет сухим жаром.
Красин зло рвёт тяжёлую штору. Серое, безрадостное берлинское утро. Свет нехотя вползает в комнату. Сыро, зябко. Болит голова, но спать не хочется, несмотря на бессонную ночь. Где-то хлопнула дверь — принесли почту. Пусть её разберёт Любовь Васильевна. Ему нужно ещё часок-другой поработать над статьёй для электротехнического журнала.
Красин задёргивает штору. Свет настольной лампы. Освещённый круг стола словно притягивает к себе, не даёт мыслям расползаться, теряться в тёмных углах кабинета.
Дверь открылась неожиданно. Красин с досадой обернулся.
Любовь Васильевна протягивала Леониду Борисовичу газеты и плакала.
— Что случилось? Что с тобой, Люба?
Любовь Васильевна показала на газету.
С первой страницы на Красина смотрели такие знакомые, внимательные глаза Льва Николаевича Толстого.
Лев Толстой умер. Вчера умер. Заболел в поезде воспалением лёгких. Начальник маленькой станции Астапово приютил 82-летнего старика в своём доме. Там он и скончался.
Смерть Толстого — ещё одно напоминание о России.
— Ты помнишь лето 1893 года? И эти могучие дубы?
Он помнил Ясную Поляну. И несколько месяцев службы в пехотном полку. Их часть квартировала в Туле. Его, исключённого из института, выпущенного из тюрьмы до суда на поруки, командир держал взаперти, не давал ни книг, ни бумаги. Приехал Герман, поговорил с «отцом-командиром», и вольноопределяющемуся Красину дозволено было отлучаться из казармы.
Вскоре к нему приехала и Любовь Васильевна. А вместе с ней группа студентов. Они так и липли к Ясной Поляне. И по пятам ходили за Толстым.
— Помнишь, село солнце, потемнели дубы...
— Нет, не помню.
— Помнишь, ты стоял у дерева и что-то говорил, говорил, говорил!..
— Я помню, как меня перебил Толстой. Вы, молодой человек, заблуждаетесь в оценке своих учителей. Ваша непоколебимая уверенность в правоте своих взглядов уподобляет вас ребёнку. Когда станете постарше, то узнаете, как много теорий общественной жизни и государства сменяли друг друга... То, что вы принимаете за истину, и единственную истину, может быть и заблуждением. Взгляните на эту липовую аллею. Кажется, что два ряда деревьев сливаются вдали в один ряд. Но на самом деле — это только две параллельные...
Не замечая того, Красин повторил эти далёкие слова вслух. Любовь Васильевна с удивлением посмотрела на мужа. Она уже оправилась от первого порыва горьких чувств.