Идеализм-2005

Патлатые, как хиппи, евразийцы в черных рубашках смотрели на нас испуганно снизу.

— Мы вас пиздить не будем, — объяснил им Чугун, — если вы все ровно делать будете, как мы скажем. Мы вас сфоткаем только. Ну, чтобы вас, так сказать, впредь знать в лицо. Согласны? Тогда поднимайтесь по одному и без резких движений.

ЕСМовцы сжались вдоль стены. Защелкал фотоаппарат.

— Леха, выводи их отсюда, — сказала мне Лена, когда фотосессия была окончена, — через главный вход.

— Пошли, ебанаты, — я взял одного за патлы и поволок за собой таким образом. — Пацаны, берите остальных.

Попытки напасть на делегатов или кинуть в них чем-то пошли одна за другой. Чтобы проникнуть в здание кремлевцы использовали пожарные ходы, окна. Дружба и полное взаимопонимание со спецслужбами давали им такие возможности.

Когда в гостинице начинались свалки между делегатами конференции и путинскими комсомольцами, сбегались провластные журналисты:

— Прекратите насилие, ваши действия противозаконны, отпустите ребят! — верещали продажные корреспонденты.

— Так никого и не задерживаем, — отвечали мы, — только на улицу выводим.

— Вы их пытаете! — не унимались продажные корреспонденты.

— Это вы не знаете, что такое пытать, поэтому и говорите.

Уже в тюрьме я нашел «Московский комсомолец», «Комсомольскую правду» и другие газеты, в которых писалось о конференции. «Пытки», «терзания фашистским сапогом», — такими эпитетами эти правдорубы характеризовали наши действия. Хотя нацбольские методы не шли ни в какое сравнение с ОМОНовскими задержаниями, не говоря уже о настоящих чекистских пытках.

После очередного сигнала тревоги мы, резервная группа, окружили прямо перед конференц-залом группу евразийцев, штук шесть. Это были личные приближенные Дугина.

— Давайте нахуй отсюда, — начал я.

Вместо ответа бритый «опричник» ударил меня кулаком.

— Нацболы, гасим их.

Сам прыгнул прямым ударом ноги в грудь дугинцу. Тот еле на ногах удержался. Я махнул изо всех сил кулаком в сторону ЕСМовского ебальника и потом прыгнул еще раз, коленом вперед. И упал на лакированный паркет — прямо на кремлевца.

Подбежавший молодой партиец из моей группы врезал по вражеской голове, как по футбольному мячу. Дугинец закрылся руками. Я поднялся на ноги и засадил ему разок кулаком в ухо.

Все было кончено. ЕСМовцы лежали, а ультранасилия мы старались избегать, согласно инструкции.

— Че, суки, сами идти не хотели, только через пиздюли доходит?

— Мы все, уходим, — испуганно пробормотал один из ЕСМовцев.

Но бритый, которому больше всех досталось, не угомонился.

— Слава империи, смерть Другой России! — верещал он ослиным голосом, надеясь привлечь внимание журналистов.

— Дарвин, смотри, чтобы кремлевские корреспонденты сюда не подходили, — сказал я другу, — выносим мудвина этого, — я схватил евразийца за левую ногу. — Тяжелый, сука.

— Ты че такой тяжелый, пидр? — спросил нацбол, который держал ЕСМовца за руку, — На тебе, мразь, — и отвесил «опричнику» звонкого леща.