Сказки Космоса (СИ)

— Возможно и так.

Он оперся на локоть и поёжился, когда холодные струйки проложили себе новые маршруты по его спине. Неожиданно он ткнул пальцем в звездное небо.

— Моя планета там, — сообщил он, указывая когтем в бесконечную черную глубь, — и на ней меня ждут три миллиарда голодных ртов. Маёл — их ветреная мамаша, которая меняет мужей как перчатки и про каждого говорит своим деткам: «теперь это ваш папочка». Вскоре настанет мой черед усыновить их всех, и мне никак не отвертеться. У меня нет своего Алкезара, чтобы сбагрить это бремя ему, — Бастет мотнул головой, вытряхивая воду из ушей. — Но ты-то ничем не обязана своему братцу. Ты ему не мать, и он давно уже не дитя.

— Он — все, что у меня есть. Никого кроме него не осталось.

— У тебя есть Селена, Алконост, Капитан, Ло и даже немножко меня, — возразил пришелец. — А если ты проявишь чуток своего обезьяньего шарма, то сможешь заполучить еще и Яна-Ная. От него пахло касианской солью, хоть я и не понял, на кого из вас с Сорсой он положил глаз. Но ей он точно ни к чему, она метит выше. Так разве этого мало? Подумай об этом хорошенько, мой на обе ноги левый друг.

Кирина и Бастет крадучись пробрались обратно в Посольство, и в тепле жилого сектора их разморило с новой силой. От ударной дозы рома и пережитого страха мысли слипались в вязкий ком. Они шли, покачиваясь и оставляя за собой вереницы мокрых следов. Говорить больше не хотелось, да и заплетающиеся языки с трудом ворочались во ртах. Обменявшись многозначительными кивками, землянка и маёлец разошлись по апартаментам.

Кирина решила не включать свет и прошмыгнуть в спальню тайком. Ей почти удалось пересечь темную гостиную нетвердой походкой, когда на ее пути возник предательский столик. Девушка с грохотом растянулась на полу. На шум из спальни выскочил Капитан.

— Кирина? Что с тобой? — выкрикнул он в темноту.

Землянка промычала нечто нечленораздельное. Касианец включил свет и склонился над ней.

— Ты пьяна? — изумился он. Следующее открытие не заставило себя долго ждать. — Да ты же сыра до нитки! Что с тобой приключилось?

Кирина лишь икнула, стараясь зарыться глубже в мягкий ворс ковра. Некоторое время Капитан молча стоял над ней, раздумывая, как поступить.

— Тебя колотит. Я отнесу тебя в душ, — Кирина не оказала никакого сопротивления, когда чешуйчатые руки оторвали ее от пола.

Усадив ее в ванну, Церсей смущенно кашлянул:

— Ты сможешь раздеться сама? Или мне позвать кого-то из девочек Гамаюна?

Кирина потянула кофту вверх и безнадежно запуталась в ней. Капитан со вздохом помог ей высвободиться из плена.

— Ладно. Мы разных видов. Это не более неловко, чем помыть кошку, — объявил себе Церсей, помогая землянке избавиться от штанов, но, тем не менее, стыдливо отвел глаза при виде ее белья.

Кирина обхватила руками колени и съежилась на дне ванной, подставляя спину теплым струям. Когда ее перестало трясти, Капитан осторожно повторил вопрос:

— Что случилось?

Кирина прикрыла глаза и уперлась лбом в коленки. Ей стало лучше, но вместе с облегчением на нее навалилась давящая сонливость.

— Я так хочу домой, Церсей, — Капитан с трудом расслышал ее сквозь шум воды, — только у меня нет дома. А мне так хочется домой.

— Что ты имеешь в виду?

Кирине пришлось напрячь все извилины, чтобы пояснить свою мысль.

— Если в общежитии узнают, чья я дочка, мне не поздоровится. А в квартире родителей живет тетка с вонючими щами. В приюте был Майло, а тут теперь — Пенз.

Касианец сделал воду тише, чтобы разобрать ее бессвязный лепет. Кирина задышала глубже, балансируя на грани яви и сна.

— Как я ненавижу Пенза, как же я его ненавижу. Ты кого-нибудь ненавидишь, Цер? Может, Гамаюна? Зловредный старик. Но Пенз хуже, гораздо хуже.

— Ненавидишь?

— Дико, — голова Кирины соскользнула с мокрого колена, и она дернулась, но тут же вновь провалилась в пучину полусна, разыскав утраченную опору. — Он рассказал Бруно про Майло. Как он мог? Я надеялась, брат не узнает, надеялась, никто не узнает. Он был такой грязный, этот Майло, и вонял потом и сигаретами, а еще нестиранным бельем.

Капитан сообразил, о чем идет речь.

— Не надо, Кирина. Ты пожалеешь, что говорила об этом, когда протрезвеешь.

— Я и так обо всем постоянно жалею. О маме, о папе, о том, что Селена улетит с Наем на Олимпике, — речь Кирины становилась все менее разборчивой, но она упорно продолжала говорить, уже не понимая, где кончается реальность и начинается тяжелый вязкий сон. — Но больше всего о том, что Пенз не сдох в Клоаке. Там вечно кто-то помирает, почему не сдох он?

Церсей нахмурился.

— Ты не должна говорить о нем так. Он ведь твой друг, разве нет?

— Нет, совсем нет. Он последняя мразь. Это из-за него я оказалась здесь, все это из-за него. Он погубит нас, но Бруно такой дурак, он верит ему, он верит, что Старший…

Капитан встряхнул Кирину так, что у той клацнули зубы. Она недоуменно заморгала, пытаясь прийти в себя.

— Закрой рот, — резко проговорил Церсей, сжимая ей плечи, — ты несешь какую-то околесицу. Не смей так напиваться впредь.

Чешуйчатые пальцы касианца больно впивались в кожу, и Кирина попыталась высвободиться.

— Сам будто лучше, — запальчиво буркнула она, припомнив, как стащила запонки с пьяного Капитана.