Внезапно [litres]

– Она дома! Живу на двадцать третьем этаже! – не менее агрессивно выкрикнула Лиза. – Как её потом обратно понесу, лифты не работают!

– На ручках, блин!!! – яростно оскалилась охранница. – Ты же мать, не?!! Или ты врёшь, чтобы урвать продуктов на халяву?! Вас тут таких полно! Второй день каждый час приходят! Ночью дверь взломать пытались, замок выбили, теперь на засов запираюсь! Думаешь, мне тут приятно сидеть, когда дома свои дети без света и тепла остались?! Вали отсюда, пока я не вышла и не заковала тебя! Будешь сидеть в подвале, пока хозяин не приедет! Ему пешком часа четыре идти в одну сторону, вчера он тут весь день провёл, так что только завтра появится! Топай отсюда! Хоть за полицией, хоть за всей Госдумой!

В первую секунду Лиза и вправду хотела пойти в полицию, но оказалось, что она не знает, где находится ближайший отел полиции. Раньше ей это было не нужно, потому что никогда не возникало необходимости обращаться в полицию. Как-то раз к ним с мамой заходил какой-то полицейский, представился участковым, оставил электронную визитку и ушёл. Мама тогда ещё сказала, что участковых всех не упомнишь, потому что меняются они чуть ли не дважды в год и всякий раз присылают какого-нибудь молодого юнца. Визитку того участкового Лиза внесла в свою адресную книгу, но она находится в сети, а без электричества инета нет.

Куда идти и что делать непонятно, и Лиза побрела домой, рыдая на ходу и косясь на застывшие посреди улицы брошенные автомобили. Может, там есть хоть кто-нибудь, кто сможет встать на её сторону? Но машины стояли пустые, многие с распахнутыми дверьми и следами мародёрства внутри. Добравшись до дома, она вошла в подъезд в слезах и оказалась в центре внимания собравшейся возле консьержки толпы. Лизу забросали вопросами, и она разрыдалась ещё сильней, чтобы вызвать у людей жалость. Это сработало, и кто-то повёл её к себе на этаж. Добрый человек велел ей ждать возле двери, зашёл к себе в квартиру, и через приоткрытую дверь Лиза слышала, как он общается со своей женой. Разговор быстро перешёл на повышенные тона, муж хотел поделиться с Лизой продуктами, жена возражала, интересуясь, что тогда будут есть его собственные дети и уж не за свою ли любовницу он хлопочет.

Спустя минуту мужик вышел и вынес Лизе пачку манной крупы и пластиковую бутылку с водой, заполненную на три четверти. Сказал, что это всё, чем он может ей помочь, и с мрачным видом удалился. Через закрываемую дверь до Лизы донесся обрывок язвительной женской фразы:

– Ты сказал, она мать-одиночка? Уж не от тебя ли ребёнок?! Твоя командировка в прошлом году – это, случайно, не…

Дверь захлопнулась, щёлкая аварийным замком, и продолжение фразы не пропустила звукоизоляция. Лиза на всякий случай сказала «спасибо» в десятый раз и поспешила вверх по лестнице, возмущаясь про себя людской чёрствости и злобе. Подняться к себе на двадцать третий оказалось ещё труднее, чем вчера, потому что после вчерашнего подъёма у неё болели ноги, и пришлось часто отдыхать. Тяжело дыша и обливаясь потом, Лиза всё-таки взобралась на свой этаж и устало ввалилась на сумрачную лестничную клетку. Первое, что она увидела, были какие-то фигуры в чёрных балахонах, стоящие у неё под дверью. Одна из них стучала в дверь её квартиры.