Изнанка прошлого

— Значит, — снова подал голос отец, — тебя нисколько не удивило, что этот Агафон из гостиницы тебя не узнал?

— Я же сказал…

Но отец не дал мне договорить:

— Но ведь должен был.

Я обернулся. Отец стоял и в тусклом свете, и в нем его улыбка походила на зловещий оскал.

— Что происходит?! — не выдержав, разозлился я.

— А то, что ты солгал! Ты был в гостинице, ты предупредил вурда об опасности — и не смей отрицать!

Я молчал.

— Если бы этот Агафон сам к нам не пришел и не рассказал!… Если бы мы ему не заплатили!… Моего бы сына казнили как сообщника изменников!

Лицо отца перекосило от ярости, его тяжелое гневное дыхание вздымало грудь, а взгляд, полный бешенства смотрел словно бы не на меня, а сквозь меня.

Да, он был в праве гневаться, но все происходящее меня настораживало. Зачем он привел меня в родовую усыпальницу? И то, что он говорил, как безумец, и то, как он интонацией выделил «моего сына» — меня изрядно озадачило и заставило беспокоиться о душевном состоянии отца.

— Все совсем не так, как выглядит, — попытался я его успокоить.

— Ты помог ему сбежать? — серьезно спросил отец.

Я не знал, как реагировать, не знал, о чем известно отцу, а о чем нет. Но понимал — чем больше буду лгать, тем больше загоню себя в угол. Я молчал.

— Можешь не отвечать, — как-то небрежно бросил он, внезапно успокоившись. — Агафон сегодня обратился к Олегу, так как он частый гость в этой гостинице. И рассказал, что имперские сегодня расспрашивал его о княжиче. Он тебя не выдал, когда смекнул, кто именно его расспрашивает, и потому сразу пошел на попятную. Радует, что люди Варганы преданны нам.

— Преданны? — нехорошо усмехнулся я. — Он просто хотел поиметь с нас денег. Тайная канцелярия ему бы за сведения ни дала ни копейки, а вот князь наверняка в благодарность одарит за помощь. Но, однозначно, хорошо, что произошло именно так.

Отец недовольно поджал губы.

— Так или нет, но я ему очень благодарен. Агафон спас моего сына. — Он снова так сказал.

Я в недоумении уставился на него:

— Что значит — твоего сына? А я в таком случае кто?

— Мой сын, — ответил он мрачно, и этот ответ едва ли меня удовлетворил.

Отец задумчиво посмотрел на сияние в конце туннеля и решительно направился в усыпальницу. Я неуверенно направился следом.

Отец остановился там, где начиналась территория прародителей. Весь грот, куда не посмотри был обвит толстыми извилистыми корнями, и, если приглядеться, меж этих корней можно увидеть торчащие кости и черепа, принадлежащие Гарванам.

Неродовые чародеи просто хоронили кости в землю — это последний из четырех этапов церемонии погребения. Сначала же тело предавали огню — вознося молитвы и отдавая дань Сварогу. После сгоревшее погребальное кострище стояло под открытым небом и обдувалось ветром. Родные приходили к остаткам кострища каждый вечер и обмахивали останки усопшего опахалами, молясь богу ветра — Стрибогу. Дальше кости предавались третьей стихии — воде. Останки омывались и этим занимались только близкие женщины покойного: мать, жена или дочери. Таким образом отдавалась дань богине воды — Дуане. В конце кости отправлялись к Матери Земле. Считалось, что только так человек может переродиться заново и попасть в Ирий. Родовые же чародеи приносили кости своих усопших к корням древа. Эта традиция объяснялась тем, что как корни держат древо и питают его плоды, так и предки держат род и дают силу потомкам.