Чтобы мнение этого французского историка стало совсем понятным, поясним, что антропоним – это имя собственное, официально присвоенное отдельному человеку как его опознавательный знак (прозвище), а Леруа (le roi) в переводе с французского значит «король», Ледюк же (le duc) значит «герцог».
Некоторые историки утверждают, что термин «царь» у этрусков мог обозначаться словом «мекс» (meχ). Кто-то переводит это слово как «диктатор».
Массимо Паллоттино переводит этрусское «meχl» как «нация», «союз».
Кроме того, часто упоминающимся является этрусский титул «зилат» (zilaθ), который некоторые историки считают соответствующим титулу «претор» (praetor) в Риме. Слово «претор» происходит от латинского «praeitor» (идущий впереди). Так называлась государственная должность в эпоху Верховной магистратуры, еще до создания Консульства. У этрусков известен также титул «зилат мехл раснал» (zilaθ meχl rasnal), который соответствовал титулу «пертора/царя Этрурии» (praetor/rex Etruriae), избираемого на всеобщем собрании в святилище бога Вольтумны, чтобы символизировать союз двенадцати главных городов Этрурии.
Впрочем, относительно точных значений и взаимоотношений титулов «царь», «лукумон», «мекс» и «зилат» среди ученых пока нет единого мнения.
Дионисий Галикарнасский рассказывает о том, что Тарквиний Древний носил золотую корону, имел трон из слоновой кости, скипетр с орлом, пурпурную с золотом тунику и плащ, похожий на мантии лидийских и персидских царей. Корона, которую называют «этрусской», подражала венку из листьев и желудей дуба – священного дерева главного этрусского бога Тина. Изображения трона часто встречаются в рисунках на этрусских гробницах.
Великолепный экземпляр царского тропа найден, например, в гробнице Реголини-Галасси. Его ножки имеют форму звериных лап, спинка украшена изображениями львов, оленей и растений в восточном стиле.
При этом многие историки сходятся во мнении, что цари у этрусков были носителями в основном только религиозной власти. Могли они обладать и высшей судебной властью.
Итак цари и лукумоны у этрусков были представителями принципиально разных форм управления городами. Исходя из этого, автор «Истории Рима» Теодор Моммзен объясняет нежелание других этрусских городов помогать Вейям следующим образом:
«Что северные общины не приняли участия в борьбе, уже достаточно объясняется необходимостью обороняться от кельтов; но, кроме того, рассказывают – и нет никакого основания не верить этим рассказам, – что главной причиной такого бездействия со стороны остальных этрусков были внутренние раздоры в среде этрусского союза городов, а именно то, что города с аристократической формой правления были в оппозиции с вейянам, сохранившими у себя или восстановившими царское управление».
По всей видимости, трактовать это объяснение немецкого историка можно так: тираническое правление этрусских царей означало подавление высшей аристократии, то есть лукумонов, поэтому те и терпеть не могли царей и все с ними связанное. При этом все этрусские республики в то время были олигархическими, то есть, по сути, имело место ревностное соперничество монархов и знати за власть. И в этом соперничестве верх одерживала знать, а монархи-тираны (сильная рука) появлялись лишь во время тяжелых кризисов. Именно такая ситуация и имела место в Вейях: там была восстановлена монархическая форма правления, что привело к возмущению других этрусских городов-государств.
Если бы вся этрусская нация могла или хотела принять участие в борьбе, то при крайне низком тогда уровне осадного искусства римская община едва ли была бы в состоянии довести до конца такое гигантское предприятие, как взятие большого и укрепленного города; но так как этот город был одинок и всеми покинут, то, несмотря на мужественное сопротивление, он не устоял против стойкого геройства Марка Фурия Камилла, впервые открывшего своему народу блестящее и опасное поприще внешних завоеваний.
