Дело № 36.4. Хрупкие кости

Именно за них и хочется сражаться.

Мэри обедает, а потом снова становится у окна. Кто сказал, что слепые ничего не видят? Особенно, рисующие?

И Мэри видит.

Приближающийся со стороны Верхнего Города огонек Томаса. Он окрашен всполохами горя, надежды, отчаяния и жажды мести.

Что произошло?

Что-то плохое.

Томас велел ей ни при каких обстоятельствах не покидать комнату, поэтому Рисующая терпеливо ждет шакала, стоя у окна.

— Мэри! — Томас вваливается в комнату и закрывает дверь на замок. Потом бросается к ней и обнимает за плечи. — Ты должна это сделать. Прямо сейчас.

— Что сделать?

— Вчера ты нарисовала меня кем-то другим. Избавила от кровавой дымки в мыслях. От похмелья.

— Я не понимаю…

— Мэри! Ты должна их нарисовать! Прямо сейчас. Не медля ни минуты!

— Нарисовать кого?..

— Марлу. И Капитана. Нарисуй их прямо сейчас! Так, как ты это сделала со мной!

— Но Томас, я не знаю, как у меня это получилось…

— Ты должна их нарисовать, Мэри! Нарисовать их живыми!

И Рисующая все понимает.

Рурк снова начинает плакать, а в ушах набатом шумит кровь.

Она не знает, что у нее получится.

Она не знает, получится ли вообще.

Но она сделает все, что сможет.

Она — слепая художница. Она — Рисующая.

Тварь, живущая в разноцветной тьме.

Полукровка, за которой тянется белоснежная вуаль времени.

И если в ее силах изменять реальность, она выпьет чашу этой силы до дна.

Конец четвертой истории.