Генерал для попаданки

Саша с волнением стояла в толпе и, как все, вытягивала шею, чтобы разглядеть Багратиона и Барклая. Но больше всего ей хотелось увидеть появление первых солдат во главе с Немировским. И вот они появились — усталые, запыленные, мундиры, вымазанные кровью, придавали им вид почти героический. Но на героев они вряд ли походили. Очень уж их вид соответствовал разговорам в толпе о страшных потерях, о том, что это совсем молоденькие солдаты-рекруты. А проявили чудеса умения и храбрости, потому что офицеры возглавляли солдат в штыковых атаках. Сердце Саши сжималось от жалости и гордости. Как и многие женщины, она тоже бросила свой букет к ногам устало шедших солдат.

— Петр, ты видишь генерала? — теребила она в волнении денщика. — Пойди, найди его, пожалуйста! Нет, нет! Пойдем вместе!

Пробираясь сквозь толпу, Саша думала о том, как хотелось Дмитрию, чтобы она его встречала. И ей сейчас очень хотелось, чтобы город встретил своих защитников достойно, предоставив отдых, пищу, медицинскую помощь. Конечно, она потеряла из виду Петра. Но зато оказалась поблизости от деревянной сцены, где с лошадей высадились командующие. И тогда увидела Немировского, которого радостно обнимал Багратион.

К ней присоединился улыбающийся Петр. Он выхватил из своей поддевки светлую косынку, повязал ей на шею и что-то сказал военному в шеренге, сдерживающей давление толпы. Тот обернулся на Сашу и закивал ей головой. Передал по цепи. Саша услышала только слово «подруга». Петр подталкивал ее вперед, и офицер уже передавал ее в руки другому офицеру, тот крикнул: «Генерал! Господин Немировский!» И кто-то втащил ее на импровизированную сцену. Так Саша вскоре оказалась перед Немировским.

Она увидела его воспаленные глаза, порванные пуговицы у воротника его мундира и заплакала. Он обнял ее, генералы вокруг улыбались. Окруженные офицерами, среди которых был и адъютант Дубровин, они были сопровождены в здание комендатуры. Здесь было малолюднее, и при свечаха она могла лучше разглядеть Дмитрия и спросить:

— Ты не ранен?

— Не волнуйся, все хорошо. Мы, оставшиеся в живых, даже успели привести себя в порядок. Где Петр? Завтра работы будет много. Потери большие.

И крепко прижался к ней.

Они лежали на большой кровати в комнате, которую Дубровин выхлопотал для генерала в доме губернатора. Петр уже покормил его, умывшегося в большом корыте, горячим супом, а Саша отгладила его белую сорочку и нижнее белье, принесенные денщиком. Сама она тоже наспех ополоснулась. Юбку она положила обратно в свой мешок.

— Митя, в Красном уже французы?

— Да. Сколько еще здесь продержимся, неизвестно, скоро и Смоленск, наверно, надо будет оставить. Слишком неравные силы.

— Но вы побеждаете не числом, а умением. Как Суворов учил. Ты спи. Все-таки ты пострадал, вижу синяки на спине. И ссадины на шее, на руках.

— Все заживет. В таком бою не знаю, как, каким чудом остался жив. Пришлось и в штыковые атаки ходить. Потерял почти сотню офицеров. А солдат молодых — не сосчитать. Но держались молодцами, все делали как надо. Как научены были.