Из меди и перьев

– Эй, ты… – услышала она слабый и хриплый голос, но головы не повернула.

– Кая, – раздалось настойчивее и сильнее.

Она налила в стакан немного чаю на пару глотков и подошла к нему.

– Тебе лучше? – безразличным тоном спросила она.

– Какого лешего тут происходит? – Улаф попытался подняться, но голова у него, очевидно, гудела.

– Уже ночь, – ответила Кая. – Ты пролежал так пару часов. Выпей, держи. Но только посмей меня тронуть хоть пальцем.

– Уже и выпить нельзя, –Улаф буркнул. – Что за пойло ты мне дала?

– Липовый чай. Пей, а то огрею тебя и другим чайником.

– Ты не можешь причинить мне вреда, девчонка, – он спокойно сделал глоток.

– Не могу. Да вот только очень уж хочется.

– Я не должен был на тебя наседать.

– Что? – она удивленно вскинула брови. Он никогда не признавал, что неправ.

– Не должен был, с пьяных глаз не подумал, – все также продолжал Улаф, держа в руках горячий стакан. – Ты должна набираться сил. Что может быть для тебя лучше, чем еще одно несчастное и смятенное сердце? Мне нужна кровь и слезы настоящего сирина, а не слабой плаксивой девчонки. Выпей ее, выпей ее до конца. Забери ее силы и жизнь. Так мы быстрее добьемся цели.

– Мы? – тихо спросила Кая и отвернулась.

Выпить Сольвег? Поступить с ней, как с Эбертом? Ох, это было бы так просто и правильно. Ее сердце смятено и разбито, это было бы вовсе не сложно. Она взяла в руки свою новую карточку из колоды. Краски еще не просохли и на пальце осталось голубое пятно. Она не слишком здесь на себя похожа. Больше на этих странных принцесс из ее сказок, которых вечно надо от чего-то спасать. От чего же спасаешься ты, Сольвег? Что тебе нужно?

Нет, она пока не голодна, она пока не настолько голодна и истосковалась по чужим жизням, чтобы прибрать ее к рукам, пусть Улаф говорит, что хочет. Не Сольвег Альбре ей нужна. Ей нужна та, у которой кольцо. Еще одного хозяина она не потерпит, еще одного, на которого она не в силах напасть. Вот ту она разорвет на куски, даже пискнуть, как кролик, и то не успеет. Кая-Марта бросила непросохшую карточку на стол и вышла поскорее наружу. Холодный ночной ветер окутал ее, точно плащ, шевелил ее белые пряди. Улаф зовет ее чудищем и животным, также и те в городе, кто видел ею растерзанный труп. Она снова вспомнила вкус крови, ощущение жил, раздираемых стальными когтями и подняла руки к глазам. Не всегда ведь она была такой, не всегда. Но что сделали с ней неволя и клетка, того не вернуть.

Беспокойные сны посещали ее не в первый раз. Сны, в которых она тонула, точно в омуте, из которого не выбраться и не выплыть. Она закрывала свои глаза, цвета меда, точно у сокола, а мысли бурным потоком уносили ее все дальше и дальше, туда, откуда все началось. Прошлое снилось ей нынче все чаще и чаще. Своего настоящего имени она никогда не имела. Не родные дали ей его, которых она и не помнила. Пастух нашел ее младенцем в горах. Принес в дом свой и отдал жене. Они были немолоды, оставили ее у себя. И не задавали друг другу вопросов. Дали ей имя. Кая-Марта – такое нелепое и певучее, ни у одной девчонки в округе такого не было.