Электронная книга - «Избранные произведения. I том». Краткое содержание книги:
Карл Фридрих Май (1842–1912), — немецкий писатель, последний великий мистик немецкой литературы, до сегодняшнего дня остается у себя на родине, в Германии, одним из наиболее читаемых. Автор знаменитых приключенческих романов для юношества. Содержание: Олд Шеттерхэнд (цикл)
Сэм все это время что-то им объяснял. Наконец один из индейцев, вероятно второй вождь, вышел из толпы и последовал за Хокенсом к нам, гордо подняв голову. Когда они оба подошли, Сэм указал на наших пленников и сказал:
— Вот, можешь убедиться, что мои уста, говорят правду. Смотри, они в нашей власти!
Индеец, с трудом сдерживая гнев, внимательно посмотрел на трех кайова и ответил:
— Эти два краснокожих воина еще живы, но вождь, как мне кажется, мертв.
— Он жив. Удар Шеттерхэнда лишил Тангуа чувств, но в скором времени душа его вернется в тело. Подожди здесь, присядь пока. Когда вождь придет в себя и сможет снова говорить, мы вместе обсудим, как быть дальше. Но если кто-нибудь из вас поднимет на нас оружие, нож Шеттерхэнда выпьет кровь из сердца Тангуа. Хуг! Я тебе обещаю!
— Как вы посмели поднять руку на друзей?
— На друзей? Неужели ты веришь своим словам?
— Верю. Ведь мы выкурили трубку мира.
— Да, выкурили, но такому миру нельзя доверять.
— Почему?
— Разве обычаи кайова разрешают обижать друзей?
— Нет.
— Ваш вождь обидел Шеттерхэнда, и мы уже не считаем вас нашими друзьями. Смотри, вождь шевелится!
Тангуа, которого Стоун и Паркер положили на землю, действительно пошевелился. Спустя несколько мгновений он открыл глаза, посмотрел на каждого из нас, будто хотел вспомнить, что же случилось, наконец пришел в себя и крикнул:
— Уфф, уфф! Шеттерхэнд меня свалил. А кто связал?
— Я, — ответил я.
— Сними с меня ремни! Я приказываю!
— Ты не выполнил мою просьбу, и теперь я не исполню твой приказ. Ты не имеешь права приказывать мне!
Окинув меня злобным взглядом, Тангуа яростно прошипел:
— Молчи, щенок, не то я тебя уничтожу!
— Лучше ты помолчи. Тангуа обидел меня, поэтому мой кулак свалил его с ног. Шеттерхэнд не допустит, чтобы кто-нибудь безнаказанно обзывал его белым псом или жабой. Веди себя повежливее, иначе будет еще хуже!
— Я требую, чтобы меня освободили! Или вы все погибнете от рук моих воинов!
— Тогда ты умрешь первым. Подумай об этом. Вон там стоят твои люди. Если кто-нибудь из них двинется с места, я всажу нож в твое сердце. Хуг! Я сказал!
И я прикоснулся ножом к его груди. Кажется, до него наконец-то дошло, что он в моей власти и что я исполню угрозу. Нависла напряженная тишина. Бросив на меня ненавидящий взгляд, вождь, стараясь обуздать свой гнев, спросил:
— Чего же ты требуешь?
— Только того, о чем просил тебя раньше: не убивай сегодня апачей.
— Вы хотите сохранить им жизнь?
— Только до тех пор, пока мы здесь, вместе с вами. Потом поступайте с ними по своему усмотрению.
Опять нависла гнетущая тишина. Военная раскраска на лице вождя подчеркивала обуревавшие его чувства: гнев и ненависть. Я не надеялся, что он быстро сдастся, и был очень удивлен, когда вождь сказал:
— Пусть исполнится твое желание, а я сделаю больше, если ты согласишься исполнить мое.
— Говори!
— Во-первых, я заявляю, что ничуть не испугался твоего ножа. Ты не посмеешь убить меня, потому что мои воины разорвут вас на куски. Будь вы даже самые храбрые, стольких воинов вам не победить. Я смеюсь над твоей угрозой; я мог не выполнить твою просьбу, а ты не посмел бы меня убить. И все-таки собаки апачи не умрут у столбов. Обещаю тебе: они останутся в живых, если ты победишь в поединке на ножах.
— С кем я буду сражаться?
— С одним из моих воинов. Если он убьет тебя, погибнут все апачи, если ты его, апачи будут жить.
— И ты отпустишь их на свободу?
— Да.
Наверняка этот негодяй задумал какую-то подлость. Считая меня самым опасным среди белых и желая от меня избавиться, он выбрал такой вид борьбы, в котором индейцам нет равных, и против меня он, конечно, выставит настоящего мастера. Не раздумывая, я ответил:
— Согласен. Определим условия и выкурим трубку мира, а потом начнется поединок.
— Вы с ума сошли, сэр, — не выдержал Хокенс. — Я ни за что не позволю вам совершить эту глупость. Никакого поединка не будет!
— Это вовсе не глупость, дорогой Сэм!
— Глупость и вздор, каких свет не видывал. В справедливой и честной борьбе шансы должны быть равны, а здесь что происходит?
