Кровавый Тони (СИ)

Глава 39

Мы выдвинулись в путь. Молча, и каждый думая о своём. А я всё думал, как мне заговорит с собой… Послушает ли меня в действительности Онит?

— Знаешь, я и подумать не мог что всё так завертится, — прервал мои размышления Шон.

— А как думал?

— Думал, выпущу его, и пойду жить свободно, найду жену, дети… Семейная жизнь, спокойная. А не это вот всё. Даже представить не могу что меня ждёт.

— Пожалуй, соглашусь. Тебе не страшно? — жрец ужаса боится?

— Страшно ли мне? Нет. Скорее пусто. Плевать на всё это. Той жизни больше никогда не будет, сдохну и пусть. Всё равно прожил жизнь ярче многих. Как говорят попаданцы… У меня апатия?

— Это называется пустота… Когда жизнь потеряла свой смысл, не знаешь, что делать. А цели, кажутся глупыми и несбыточными, как и мечты, — где-то вдалеке я слышу безумный смех. А воздух вновь тяжелеет. И он… Стал холоднее. Этот холод обжигает лёгкие.

— Тебя она тоже съедает? — Шон тоже почувствовал этот холод.

— Нет, она съедала моего брата… Бога ужаса… Пхахахахаха кхм. Далеко забрался… А я тут в жрецах хожу, — улыбнулся я этим мыслям. Прекрасно осознавая, что могу в любой момент умереть. Воздух — это аура, холодная, грубая. Беспристрастная.

— Вот уж игры высших существ, — похлопал Шон меня по плечу, и мы прибавили шагу, стараясь не наступать на мёртвые ветви.

— Кстати о высоком, есть предположение что за нами?

— Тебя они не утешат.

— Не томи, — мы уже откровенно бежали.

— Змей, — с этими словами мы остановились, ведь дорогу нам преградило тело чёрной гигантской мать её змеи! Думаете анаконда огромная? Или эти ваши "Титанобоа"? Спешу вас огорчить, эта тварь поистине ужасает, мы смотримся для неё как блохи. Чешуя из-под которой идёт этот мёртвый холод. Позже нам предстала эта тварь во всём своём величии! Мы стоим не в силах и пошевелится, нас сковал этот мёртвый холод… А змей тем временем, склонил свою огромную голову к нам. Его окрас был агрессивным, чёрный с красным, это ужасно гармонирующее сочетание. А рисунки. На теле этого существа словно была вся история этого мира, от его создания, до этого самого момента. И вот он фыркнул на нас. От этого действия и я и Шон кажется покрылись инеем. Нет, дыхание не смердило, но оно несло ментальный характер. И эта тварь нами очень недовольна. Затем она возгласила:

— Умрёт мир сей, если продолжите путь крови и смертей! — это шипение. Сколько чувствуется в одних лишь звуках, мудрость, и трепет, трепет страха. Шон, ты ни в какое сравнение не идёшь! Каким же ничтожным ты себя ощущаешь. Мы были не в силах даже пискнуть, что говорить о речи.

— Откажитесь от затеи этой, ни то постигнет ужас отчаяния и смерти. Смерти длившейся вечность, застрянете в брюхе твари многолетней. В брюхе моем, что содержит в себе множество богов, и смертных вроде вас. Отступитесь, склоните колено. Отступите, опустите головы, отступите, молите о прощении, отступите. И познаете сладость. Не отступите, умрите, и познайте слабость! — рисунки на теле змея изменились. На них были мы с Шоном. Змей съел нас, а в его брюхе нас разрывали на части, и эти ментальные атаки, мы чувствовали эту боль, чувствовали отчаяние. И то как эмоции выветриваются из нас, потом картинки сменились, в брюхе мы уже другие, дикие, вечно голодные. Дерёмся со всеми поедая друг друга как чёртов скот. Мы остались оба. Оба и погибли, оставшись гнить в брюхе, Шон с моей рукой во рту, а я его лодыжкой. Изъеденные искусанные, и дикие. Паршивые животные.