Фурия первого лорда [пер. Notabenoid]

Она спокойно встретилась с ним глазами.

— Они делали вещи, которые тебе страшно и вообразить. Совершали самые чудовищные и самые героические поступки. Поколения твоего народа в то время стали единым диким разумом, воплощением смерти… и когда им не хватало врагов, они отрабатывали свои навыки друг на друге.

Тави нахмурился.

— Ты говоришь, что для того чтобы выжить, мне и моему народу нужно поступать так же?

— Я не предлагаю выбор. У меня нет мнения. Я просто делюсь фактами.

Тави медленно кивнул и повел рукой.

— Продолжай, пожалуйста.

Алера задумчиво нахмурилась.

— Только когда незаурядный Примус сбросил вниз всех, кто выступал против него, ведя жестокую войну во имя мира, они начали приходить в себя. Чтобы построить нечто большее, чтобы заложить основы того мира, каким вы знаете его сегодня.

Она положила руку на его плечо:

— Законы. Правосудие. Искусство. Передача знаний. Все пришло из единого источника.

— Искусства убивать, — прошептал Тави.

— Сила — главнейшая добродетель, — сказала Алера. — Это неприятный факт. Но горький вкус осознания этого не изменит истину того, что, не обладая силой для собственной защиты, все остальные добродетели будут эфемерны, абсолютно бессмысленны.

Она слегка наклонилась вперед.

— У ворда нет никаких иллюзий. Они готовы уничтожить все живое в этом мире, если это необходимо, чтобы обеспечить выживание своего вида. Они — смерть во плоти. И они сильны. Готов ли ты сделать все, что может быть необходимо, чтобы вы, люди, выжили?

Тави опустил взгляд и уставился на землю.

Он мог сделать больше, чтобы помочь достигнуть успеха в войне. Гораздо больше.

Он мог предпринять шаги, которые еще год назад были крайне неприемлемы для него.

Его острый ум всегда был полон идей, и этот раз не был исключением.

Он ненавидел себя за то, что у него возникли такие чудовищные понятия, но Империя боролась за свою жизнь.

В глухую ночь, когда он не мог спать, когда он больше всего боялся будущего, он понял, какие шаги может предпринять.

Эти шаги он мог сделать, только переступив через изувеченные тела погибших.

Блестящие принципы, благородные дела, — подумал он.

Те, кто достаточно упорно трудился, чтобы придерживаться их, совершенствовал их любовно, — но очевидным фактом было то, что, если он хотел, чтобы какой-либо алеранец вообще выжил, ему, возможно, придется пожертвовать другими. Ему, возможно, придется выбирать, кто будет жить, а кто умрет.

И если он действительно был Первым Лордом Империи, лидером ее людей, он был единственным, кто мог сделать такой выбор.

Фактически это было его обязанностью.