Теория убийства [litres][Murder Theory]

— И? — спрашивает Фигероа.

— Есть некоторые трудности. Прежде всего с определением террориста. Вы или я можем назвать этим термином физическое лицо, не находящееся на государственной службе и применяющее насильственные меры воздействия к мирным жителям. Но это слишком общее описание. Характер и поведение человека, планирующего операции, контролирующего потоки денег и оружия, сильно отличаются от поведения и характера юноши в депрессии, которого убедили, что единственный выход — пойти взорвать супермаркет. Расист-одиночка, по ночам собирающий бомбы, ведет себя совсем иначе, чем активист, планирующий протесты и громящий витрины ближайшей кофейни.

— И что вы хотите этим сказать?

— Мы не можем толком разобраться, что такое террорист, как тогда выяснять, есть ли гены, отвечающие за склонность к таким видам деятельности?

— Нужно сузить круг поисков.

— Хорошо, и что мы найдем? Гены, отвечавшие за харизму Усамы бен Ладена? А что, если такие же были у Джорджа Вашингтона?

Фигероа багровеет.

— Вы что, приравниваете бен Ладена к Вашингтону?

— Что? Нет, конечно! Вашингтон — герой, который сражался в первых рядах, не боясь опасности. А бен Ладен — трус, прятавшийся за спинами женщин. Хорошо, я выражусь точнее. Даже два настолько разных человека могли иметь схожие черты, например оба были высокими. Высокий рост может быть преимуществом для лидера. Но это нам ничем не помогает. За рост отвечает один и тот же ген, но у разных людей вместе с ним будут действовать другие гены. Или не будут, не все гены активны.

Отметив резкую реакцию генерала на мое неуклюжее сравнение, я, кажется, придумываю, как действовать дальше.

— Представим, что мы выяснили, что у террористов-смертников есть схожие генетические последовательности. Например отвечающие за резкие смены настроения и тягу к острым ощущениям. А если выяснится, что у лучших бойцов нашего спецназа есть те же гены? Как к этому отнесутся независимые наблюдатели, которые будут анализировать результаты нашего исследования? Мы что, приравниваем наших бойцов к террористам?

Фигероа откидывается на стуле и обдумывает услышанное. По крайней мере я заронил в его голову семена понимания, насколько эта тема сложна, а главное — что без должного качества и контроля такие исследования могут завести совсем не туда, куда ему лично нужно. И кончиться большими проблемами. Когда я впервые упомянул саму идею о возможном существовании гена терроризма, я размышлял вслух о некоторых очень специфичных типах поведения и о том, почему некоторые люди могут быть более склонны к ним. Окружающие же услышали, что существует конкретный ген, наличие которого делает человека террористом, — а это несусветная глупость, если вы хоть что-то смыслите в генетике. Проблема в том, что мои слушатели в генетике не смыслили дальше газетных заголовков и статей в желтой прессе.

Взять, например, ген гомосексуализма. И хотя с некоторой долей вероятности ученые могут определить склонность к гомосексуальному поведению, опираясь на информацию о некоторых генетических маркерах, не существует единственного гена, который сделает вас геем.