Снежник

Мужчина, одетый в ношеное платье слуги, распахивает мне дверь, и я сажусь внутрь.

Ну, здравствуй, Асия…

Повозка тут же трогается.

***

Лицо Асии Бидриж скрывает тонкая, что паутинка, гридеперлевая [(от франц. gris de perle) – жемчужный оттенок серого цвета, который выделяли щеголя прошлого] вуаль, а мягкие жемчужные перчатки плотно обтягивают сложенные на коленях тонкие руки.

– Теперь в моде серый? – задаю я вопрос, глядя на ее платье чистого пепельного цвета. Оно не отливает вкраплениями других тонов – признак того, что это не другой, более насыщенный цвет. Ведь волку, рожденному среди сумерек, не различить ярких красок.

Губы нари трогает легкая улыбка:

– Но не серость, – с иронией отвечает она. Женщина окидывает меня беглым взглядом, задерживаясь на ране, оставшейся на плече после пущенного в меня болта. Под ее взглядом рука начинает снова саднить. Я морщусь.

– Надеюсь, все прошло успешно? – интересуется жена Лени, друга Ларре Таррума.

Я позволяю себе ухмыльнуться:

– А если нет, высадите меня? – зачем-то спрашиваю.

На ее лицо падает тень. Голос Асии не выдает ни единого чувства и цветом оказывается под стать надетому на нее сегодня платью.

– Тогда я буду вынуждена отвести вас назад, – произносит нари Бидриж, но я почему-то ей не верю. Меня по-прежнему не покидает ощущение в этой женщине лживой фальши.

Любовница Ларре теряет терпение:

– Кулон с вами? – уточняет она у меня.

– Да, – наконец, я признаюсь.

– Чудесно, – отмечает Асия, пытаясь изобразить радость, и протягивает ко мне руку.

– Нет, – подражая людям, машу я головой – движение, совсем не свойственное волку, – Отдам, когда покинем Аркану, – обещаю я.

Женщина недовольно поджимает губы и, передергивая плечами, просит меня:

– Тогда хотя бы покажите.

Я распахиваю душаще-узкий ворот платья, обнажая шею и плечи так, чтобы был виден переливчатый мутно-белый камень.

– Достаточно. Спасибо, – благодарит Асия, но я чувствую, что напряжение не покидает ее. Как положено благородной, она сидит, гордо выпрямив спину, но при этом в осанке собеседницы ощущается тревога.

– Долго едем, – вдруг замечаю я.

– Да, – рассеянно отвечает нари, задумчиво глядя сквозь меня, – По вечерам много повозок бывает, – поясняет она и затем резко приказывает, заметив, что я пытаюсь отодвинуть занавеску с окна, – Не нужно. Вас могут заметить.

Я щурю глаза и вижу, что ей не по себе от моего пристального взора, хотя лицо женщины не дрогнуло ни разу. Затем, наперекор ей, я открываю окно. Полумрак повозки озаряется кипенным лунным светом.

Ладони жены норта Бидриж все влажные. Я чувствую тонкий запах ее нервного пота. И эта тревожность передается мне. Разве она не должна радоваться тому, что заполучила дорогой ей кулон?

– Мы успеем до закрытия ворот? – задаю ей вопрос.

Я ловлю в ее голосе странное облегчение. Почему? Почему Асия ощущает его? А потом понимаю – потому что я сама подняла скользкую тему.

– Нет, – качает она головой, – Вы переночуете в моем доме и покинете Аркану завтра.