Будда

Самые общие представления о Будде появились на Западе в конце II века н. э. Первым, кто упомянул о нем, был Тит Флавий Климент, известный как Климент Александрийский (ок. 150 — ок. 215 гг. н. э.), христианский апологет и проповедник Священного Писания среди эллинистических книжников, основоположник Александрийской богословской школы.

Куда большее внимание к Будде проявили в III веке н. э. манихеи и непосредственно основатель этого религиозного движения Мани (216–273 гг. или 276 г. н. э.), выдающийся древнеперсидский художник и поэт, чье еретическое учение отличалось специфической трактовкой Библии — в духе христианско-гностических представлений.

Мани называл своими предшественниками Будду, Зороастра и Иисуса Христа. Буддизм, с которым он познакомился, по-видимому, в Индии, произвел на него глубокое впечатление и даже повлиял на некоторые стороны его проповеднической деятельности. Искреннее заявление Мани о влиянии на него некоторых идей буддизма не прошло мимо внимания Отцов христианской церкви. В связи с критикой учения Мани в апокрифическом сочинении Деяния Архелая (начало IV в. н. э.) появляется имя Будды.

Автор повествует о деятельности Архелая, епископа Месопотамского, известного обличителя манихейской ереси.

Святой Иероним Стридонский (IV в. н. э. — V в. н. э.), церковный писатель, аскет, автор канонического перевода латинского текста Библии, также имел некоторое представление о Будде и даже утверждал, что тот родился из бока девы, что свидетельствует о его знакомстве с буддийскими преданиями. Те знатоки новых религиозных доктрин, кто несет знания в полуграмотные массы, не застрахованы от того, что несведущие люди могут воспринять услышанное буквально из-за своей религиозной наивности и в соответствии с прежними, хорошо им знакомыми образными и идеологическими стереотипами.

Так, например, произошло с известным итальянским купцом и путешественником Марко Поло (1254–1324). В своем сочинении Книга о разнообразии мира, в главе CLXXVIII, он описывает историю Сергомона Боркана (святого Сергомона), сына богатого и сильного царя Цейлона. В этом рассказе о царевиче не от мира сего без труда угадывается образ Гаутамы Шакьямуни Будды. Никакие соблазны и искушения не в силах свернуть его с пути добродетели и благочестия. Даже жизнь в роскошном дворце «с тридцатью тысячами прекрасных и милых девиц не сделала его сластолюбивым». Он оставался целомудренным и «жил строже прежнего». Как пишет Марко Поло, он «был юноша строгий; из дворца никогда не выходил, мертвых не видывал и никого, кроме здоровых; не пускал к нему отец людей старых и расслабленных». Через некоторое время принц случайно встретил по дороге похоронную процессию с трупом умершего человека и беззубого, едва двигающегося старика.