Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Возможно, именно по причине изменения иерархии партийцев и передела сфер влияния в организации несколько месяцев спустя произошел конфликт с Кузьмой-Сельдяковым. К концу ноября, по сведениям Фикуса-Ерикова, они двое остались «главными деятелями», поделив между собой районы: Коба взял себе Железнодорожный, Черногородский, Городской районы и контакты с моряками, Кузьма – крупнейшие нефтепромысловые районы Балаханы, Биби-Эйбат, а также Белый город (см. док. 33). В марте между ними случилась ссора. У Сельдякова находились деньги – 150 рублей, присланных Центральным комитетом РСДРП на постановку типографии, которой плотно занимался Джугашвили. Но Кузьма «за что-то обиделся на некоторых членов комитета и заявил, что оставляет организацию», причем отказался отдать деньги Кобе, «очевидно, выражая „Кобе“ недоверие». Таким образом описывал ссору Фикус-Ериков (см. док. 38), тогда как агент Дубровин прямо указал, что между Кузьмой и Кобой «на личной почве явилось обвинение друг друга в провокаторстве» (см. док. 39). Этот эпизод привлек пристальное внимание исследователе[185], особенно в связи с тем, что Кузьму ошибочно сочли Степаном Шаумяном. О том, что в окружении Шаумяна бытовало мнение о сотрудничестве Джугашвили с охранкой, позднее многократно рассказывала принадлежавшая к этому кругу Ольга Шатуновская[186]. Но Кузьмой был Сельдяков, относительно которого посетивший Баку в начале 1910 г. в качестве члена ЦК Виктор Ногин (видимо, как раз он привез и отдал Сельдякову те злополучные 150 рублей) вспоминал, что тот «был в довольно тяжелом положении, ибо своей обычной горячностью создал вокруг себя атмосферу, которая мешала ему работать» (см. док. 40). Свои воспоминания Ногин написал в то время, когда в партии уже циркулировали слухи о былом провокаторстве Сталина, поэтому, наверное, Ногин сформулировал так осторожно, но из его слов понятно, что виновным в пустом конфликте он считал несдержанного Сельдякова. То, что конфликт был пустым, доказывается, по мнению З. И. Перегудовой, отсутствием всяких упоминаний о партийном разбирательстве, неизбежном, если бы Кузьма смог как-то аргументировать свои обвинения[187]. Но он ссылался только на историю с разоблачением как провокаторов Козловской, Прусакова и Леонтьева, в которой решающую роль сыграл Коба.