В пятницу раввин встал поздно

– Ну, не такие уж они и хитрые, – сказал Эплбери. – Как-то мне пришлось сделать одну работу у кого-то из них на мысу. Тот – толстый такой был еврей – спросил о цене. Ну, я, конечно, заломил – чтобы было с чего сбавить. И что ты думаешь? "Согласен, – сказал, – только делайте аккуратно". Впрочем, жена все время путалась в ногах: то ей колер не понравился, то "вот эту стену сделайте, пожалуйста, чуть-чуть темнее, мистер Эплбери, а вот здесь шпаклевка не совсем ровная, мистер Эплбери", так что ничего он, пожалуй, и не переплатил. Смазливая, скажу я вам, была бабенка, в узких таких черных брючках – их, кажется, тореадорскими зовут, – и задница так и ходила у нее ходуном: я даже сосредоточиться не мог на работе.

– А я слышал, что Хью Лэниген вроде им уже заявление подал на переход в ихнюю веру, – вставил Гарри Кливе. Все засмеялись, но он не обратил на них никакого внимания, а резко повернулся к Стэнли. – Ты, Стэн, ничего об этом не слышал? Они не делают там никаких приготовлений, чтобы окрестить Лэнигена по-своему?

– Не-е-е…

– Кстати, я тоже что-то такое слышал, Гарри, – сказал Мальколм Ларч. – Не то чтобы Хью собирался перейти в их веру, а только лишь, будто в деле об убийстве той девушки он прямо лезет из кожи вон, чтобы скрыть малейшую улику, которая могла бы указывать на причастность ихнего раввина. Он советуется с ним решительно во всем.

– Ну что ты такое говоришь?– перебил его Кливе. – Если убил раввин, разве станет Хью прикрывать его?

– Не знаю, но только я слышал, будто они пытались пришить дело Бронштейну, который не ходит в ихнюю синагогу, но потом оказалось, что у этого Бронштейна большой блат у какой-то важной птицы, так что пришлось его отпустить. Те, от которых я слышал все это, говорят, что теперь они попытаются пришить дело кому-то постороннему, не из ихней бражки. К тебе, Стэн, Хью не приставал ли?– невинно обратился он к Стэнли.