Отдана чудовищу

Поворачиваю голову на подъезд нашего дома. Олеся издевается? Стройные ножки спускаются по лестнице. Тонкие ремешки босоножек серебристой полоской обтягивают изящную ступню, белоснежная кожа поблескивает в свете Луны. Блестящее платье, украшенное пайетками, сидит свободно, колышется от каждого движения, переливается. Тонкие лямочки, которые так легко подцепить двумя пальцами, и спустить по хрупким плечам. И она без белья.

Пальцы до побелевших костяшек сжимают руль. Может ну его этот клуб? Ухаживания.

Нет, нужно взять себя в руки. Я беру приготовленный подарок из бардачка. Синюю прямоугольную коробочку. Выхожу из машины. Олеся осматривает меня с головы до ног затаив дыхания. В ее взгляде желание, восхищение. Начиная от черных облегающих брюк, до расстёгнутого на две пуговицы ворота черной рубашки.

— Ты потрясающе выглядишь, малыш.

— Спасибо. Ты тоже, — щеки очаровательно краснеют, а тонкие пальчики сжимают клатч.

— Только кое-чего не хватает, — провожу тыльной стороной руки по хрупким беззащитным ключицам. Она шумно выдыхает, её кожа покрывается мурашками.

— Чего? — чувственным соблазнительным голосом спрашивает она, слизывая острым язычком персиковый блеск для губ. В глазах блядские чертики выплясывают горячий танец. Она делает это специально! Знает, плутовка, как на меня это действует. Провоцирует. Соблазняет. Но не позволит пойти дальше. Мне остаётся только смотреть, сгорать на месте. Мой боец рвется на свободы. Мучительно наливается кровью. Черт! Я сдохну сегодня от спермотоксикоза.

— Этого, — достаю из кармана брюк продолговатую коробочку и открываю. Кулон на цепочке с бриллиантом переливается светом софитов в лунном свете.

— Позволишь? — она поворачивается ко мне спиной захватывая пальцами белые локоны, и перекидывая волосы вперёд.

— Ммм, — стону, не выдерживаю этой пытки. Она издает смешок. Сзади спина абсолютная голая до самой поясницы, пересечена крест на крест серебристыми полосками платья. Как можно узнать в этой соблазнительнице ту девушку из тайги в безразмерных шмотках? Зажатую, скромную.

Надеваю кулон, застёгиваю, касаясь пальцами нежной кожи. Бриллиант ложится в яремную впадину, делая образ ещё более хрупким. Я склоняюсь, вдыхаю её запах. Олеся поворачивает голову, наши губы так близко, дыхание смешивается.

— Зря ты надела это платье.

— Почему? — невинно-притворно хлопает черными ресничками.

— Теперь я весь вечер буду думать как нагну тебя и трахну. Например на капоте этой машины, подниму подол до самой талии войду на всю длину. Твои стоны будут раздавались на всю улицу. На тебе же маленькие прозрачные трусики?

— Да, — выдыхает она похотливо смотрит на мои губы. Прижимаясь попкой к моему стояку, потираясь. — А я могла бы приласкать его. Облизала бы головку. А потом позволила бы трахать мой ротик как ты хочешь.

— Да, — я поплыл. Так ярко приставив эту картинку. Её стоны, чмокающие пошлые звуки, как изливаюсь в глотку, на эти губы, накрашенные блядским блеском. Как она слизывает с них сперму, томно прикрывая глаза. А потом бы был капот, в машине. Мне нужно много раз, чтобы утолить голод. Я остро в этом нуждался. Наказал бы чёртовку за дни ада проведенные без нее.