Шекспир

Живя в тюрьме, я часто размышляю, Как мне ее вселенной уподобить? Но во вселенной — множество существ, А здесь — лишь я, и больше никого. Как сравнивать? И все же попытаюсь. Представим, что мой мозг с моей душой В супружестве. От них родятся мысли, Лающие дальнейшее потомство. Вот племя, что живет в сем малом мире. На племя, что живет в том., внешнем, мире, Похоже удивительно оно: Ведь мысли тоже вечно недовольны. Так, мысли о божественном всегда Сплетаются с сомненьями, и часто Одна из них другой противоречит: Здесь, например, «Придите все», а там. — «Ко мне попасть не легче, чем пройти Верблюду сквозь угольное ушко». Иное у честолюбивых мыслей, Им надобно несбыточных чудес: Чтоб эти ногти слабые могли Прорыть проход сквозь каменную толщу, Разрушить грубый мир тюремных стен. Но так как это неосуществимо, — В своей гордыне гибнут мысли те. А мысли о смиренье и покое Твердят о том., что в рабстве у Фортуны Не первый я и, верно, не последний. Так утешается в своем позоре Колодник жалкий — тем, что до него Сидели тысячи бродяг в колодках, — И ощущает облегченье он, Переложив груз своего несчастья На плечи тех, кто прежде отстрадал. — В одном лице я здесь играю многих, Но все они судьбою недовольны. То я — король, но, встретившись с изменой, Я нищему завидую. И вот Я — нищий. Но тяжелые лишенья Внушают мне, что королем быть лучше. И вновь на мне венец. И вспоминаю Я снова, что развенчан Болингброком И стал ничем. Но, кем бы я ни стал, — И всякий, если только человек он, Ничем не будет никогда доволен И обретет покой, лишь став ничем.