Грязная буйная штучка

— Тогда зачем ты меня повалил?

— Нетерпеливый. Или, может, неуклюжий.

Я смеюсь. У Финна в теле нет ни одной неуклюжей косточки, но нетерпеливых никак не меньше 206[26].

Он ведет меня по коридору в спальню, проходя мимо шкафа.

— Ты не будешь меня сегодня связывать? — он качает головой. — Но мне нравится.

Я слышу его тихий смешок.

— Мне тоже нравится. Но я не хочу это делать каждый раз, когда мы вместе.

— Тогда я буду прикасаться к тебе, — угрожая, говорю я.

— В этом и смысл, — он поворачивается и наклоняется поцеловать мою шею, глубоко вдыхая мой запах.

Потянувшись вниз, я вытаскиваю футболку из его брюк.

— Так значит, веревка — это не просто бондаж, это…

— Иногда именно он и есть, — признается он, посасывая мою шею в местечке, где бьется пульс. — Мне нравится, что в таком положении я могу касаться тебя, как хочу. Мы оба знаем, что я люблю контроль.

Мой смешок превращается в стон, когда его рука с плеча опускается на грудь.

— А еще мне нравятся видеть доказательства этого.

Прикусив губу и улыбаясь, я расстегиваю его ремень, затем ширинку и стаскиваю брюки с бедер.

— Какие доказательства?

Он смотрит на мой рот, выступая из своей одежды.

— Мне нравится оставлять отметины. Нравится видеть тебя такой мокрой или видеть, как на утро меняется твоя походка, потому что я хорошенько тебя оттрахал, и ты не можешь нормально ходить. — Финн проводит языком по моему горлу, заставляя меня трепетать. — Помнишь то утро, когда я тебя встретил в Старбаксе? После ночи со мной ты никогда так выглядеть не будешь.

Мое дыхание становится прерывистым, когда он начинает сильнее посасывать мое плечо, оставляя засосы в знак подтверждения.

— Мне нравится видеть, как я действую на тебя, — говорит он. — Ты особенная, потому что я знаю, как сильно ты мне доверяешь, и видеть, какое удовольствие я могу тебе доставить, сводит меня с ума. Веревка — это то, что мне очень, очень… — он отстраняется от шеи и целует в губы, подбородок, щеку, мочку уха и шепчет: — в этом помогает.

— О-о, — господи боже. У меня все болит, кожа покраснела. Клянусь, одно его касание у меня между ног — и я взорвусь. — Такой собственник, — бормочу я, выгибая шею, чтобы дать ему больший доступ.

— Да, — соглашается он. — Именно.

Внимательно изучая меня взглядом, он подводит меня к кровати и ложится сверху. Он такой большой в этой комнате, и занимает большую часть постели. Медленно опускает голову к моей груди, облизывает и втягивает в рот сосок, так что он набухает, покалывает, становится ярко-красным и горит.

— Вот так, — шепчет он и опять сосет, облизывает, сильнее зажимает вершинки губами, пока моя кожа не начинает блестеть от влаги в темной комнате. — Мне нравится, когда они влажные и твердые…

Он снова наклоняется и кусает кожу под соском. Его зубы прижимаются сильнее, и он не отпускает, пока эта сладкая боль не становится единственным, что я сейчас чувствую, смесь давления и превосходного укуса, еще и еще…