Гитара или стетоскоп? [Повесть и рассказы писателей ГДР]

— Мальчик! Думаю, он не хочет ехать с нами.

— Как?

Когда бас отца переходит в шипение, необходимо действовать. Я моментально встаю, потягиваюсь в дверях и говорю как бы вскользь:

— Я еду к дедушке.

— Что?!

Отец ошеломлен.

— Ну, кто-то же должен о нем позаботиться, — говорю я как можно агрессивнее.

— И это хочешь сделать ты?

— Да, я.

Это своего рода проба сил. Пусть почувствуют, что наступили новые времена. Отец готов взорваться. Однако мать выводит его из игры. Я слышу, как за дверью она уговаривает его:

— Оставь! Может, оно и хорошо. Мне и так было не по себе при мысли, что мы носимся в горах, а старый человек сидит там один.

— Ах, — говорит отец, — бедный старик! И надо же тебе послать именно мальчишку.

А так как мать ничего не отвечает, он после короткой паузы добавляет:

— Делайте что хотите.

Он проходит через кухню, не глядя на меня. Захлопывает за собой дверь.

Мать наливает что-то, может быть, чай, в термос. Когда жидкость начинает булькать, она обретает дар речи:

— Как ты туда доберешься? Ведь это как-никак двадцать километров.

— На велосипеде, — отвечаю я таким тоном, как будто должен объяснить, что человек, как правило, существо двуногое.

— Совсем один?

— Один.

Это я говорю как можно спокойнее. Если речь идет о вещах, которые касаются меня, я обо всем могу поговорить с матерью. Но то, что я не отказался бы, если бы меня сопровождала некая Гундула Фишер, это кажется мне слишком щекотливой темой. Мать успокаивается.

— Ну ладно, — говорит она, — ты уже был там несколько раз. Найдешь дорогу. Передай дедушке привет.

— Больше ничего? — допытываюсь я.

Непрерывная ходьба матери между столом и холодильником прекращается. Очевидно, я затронул тему, которую она не хочет обсуждать со мной.

— Что еще? — спрашивает она и начинает резать хлеб. Стало быть, голова ее свободна для всяких наставлений. — Будь осторожен, слышишь? Езжай справа. И сразу иди к дедушке. Там опасно.

Я хватаю свою сумку и спасаюсь бегством.